- Пожмите друг другу руки. Но обращаться друг к другу, разумеется, будете на "вы". Куфальт, идите прямо по лестнице наверх. Выберите себе кровать. Теперь вы здесь дома. Наверху вы увидите еще одного брата…
- Но брат Беербоом заговаривается, отец, - вставляет Минна.
- Да, он болен. Все еще болен, дорогая Минна. Длительное тюремное заключение…
- Он спросил меня, не хочу ли я с ним поразвлечься, - успевает ввернуть косоглазая Минна.
- О! О! Но в том, что он приглашает вас погулять и развлечься, может быть, и нет ничего безнравственного. Тем не менее я с ним, конечно, серьезно поговорю. Куфальт, ступайте к себе, а мне придется заняться этим несчастным, этим падшим братом.
Одного взгляда в окно Куфальту достаточно, чтобы убедиться: брат Бертольд и впрямь "падший". Он ползет на четвереньках через палисадник, держа шляпу в зубах.
- Делать нечего, придется звонить в полицию, - говорит Зайденцопф при виде людей, столпившихся у ограды.
Рывком открыв окно, он кричит:
- Бездельники, ротозеи! Чего уставились! Разве ваше сердце не сжимается от жалости?
В ответ звучит грубый голос из толпы:
- Уймись, Волосатик, а то, гляди, обмараешься…
Куфальт ощупью поднимается по темной лестнице наверх.
3
Наверху в коридоре тоже уже почти совсем темно. Куфальт с трудом находит какую-то дверь. Он нажимает на ручку, дверь отворяется. Темная, no-видимому, довольно большая комната. Куфальт не сразу нащупывает на стене выключатель, а когда в конце концов находит, под потолком загорается тусклая шестнадцатисвечовая лампочка.
Двенадцать кроватей выстроились строго в ряд, как по линейке. Двенадцать узкогрудых черных шкафов. И один-единственный дубовый стол.
"Да, не больно-то роскошно в этой уютной обители, - думает Куфальт. - Хорошо еще, что на окнах нет решеток. А во всем остальном - та же тюряга. Койки тоже ничем не лучше тамошних".
Только теперь он замечает, что и постельное белье у него в руках - тоже тюремное, та же голубая клеточка. "Небось выклянчили у судейских. Во всяком случае, тут никто не живет. Поглядим, что в соседней комнате".
Но следующая дверь заперта.
А последняя ведет в освещенную комнату, где на кровати лежит один-единственный постоялец. Тот отрывает голову от подушки, разглядывает Куфальта и говорит:
- А, и ты попался наконец, старый плут, арестант? Давно пора! Сколько отзвонил? Отобрал Волосатик деньги? В чемодане водка есть? У девочек успел разговеться?
- Добрый вечер! - сдержанно говорит Куфальт.
Постоялец встает и смущенно улыбается. Роста он среднего, широк в плечах, кожа на лице серая, грубая, словно дубленая, глаза черные, без блеска, и такие же черные курчавые волосы.
- Извините, бога ради, за приветствие. Это я так неловко пошутил. Как-никак мы с вами сейчас наслаждаемся так называемой "сладкой свободой". Моя фамилия Беербоом…
- Куфальт.
- Мой отец - профессор университета, только знаться со мной не желает. Одиннадцать лет пришлось оттрубить от звонка до звонка - убийство с целью ограбления. Сестренка у меня младшая есть, прелестная была крошка, теперь, наверно, совсем взрослая стала. А у вас есть сестренка?
- Есть.
- Ясно. Так хочется повидаться! А нельзя. Папаша тут же стукнет фараонам, если я заявлюсь, и тогда - прощай, условное! Между прочим, если моя болтовня вам в тягость, пройдите в заднюю комнату, там тоже можно расположиться.
- Поглядим-увидим, - уклончиво отвечает Куфальт. - Кроме нас двоих, здесь никого больше нет?
- Вот именно. Я уже два дня тут загораю. Подумал было, что я - единственный идиот, по доброй воле заточивший себя в эту исправиловку. Ну, я залягу. До ужина еще полчаса.
- Пойду погляжу в самом деле, - бормочет Куфальт, кивая в сторону задней комнаты.
- Да вы не стесняйтесь. Прекрасно вас понимаю. Я вообще все понимаю. Кстати, перед сном я обычно плачу, целый час плачу, вам бы это помешало. В тюрьме мне за это частенько делали темную, но я ничего не могу с собой поделать. Какое хорошее имя - Куфальт, сразу приходит на память и святая простота, и святая троица. А что, собственно, значит "святая троица"?
- Что-то связанное со святым духом. Да я тоже не очень-то разбираюсь. Так я схожу туда, погляжу…
- Конечно, сходите, дружище, Куфальт, святой дух. И не стесняйтесь. Когда вижу свежего человека, говорю, говорю и не могу наговориться. Так уж привык в тюряге. А вы не слушайте. Я и сам себя не слушаю…
- Так я пойду…
- Видали, какую хитрую штуку придумали тут с окнами? Почище чем в тюрьме. Никаких решеток, зачем же так грубо, просто рамы мало того что узкие, еще и вращаются на стальной оси и больше чем на десять сантиметров не открываются. К тому же и рамы, и коробка - железные. Так что оторваться ночью и слетать к девочкам - и думать забудь, старый греховодник, пустой номер. Папаша Зайденцопф знает свое дело.
- Так я пойду.
- Да идите себе, ради бога! Вы такой же болван, как и я. Вечером, когда на меня находит, - плачу, а сам думаю: нет, такого кретина, как я, поискать. А оказывается, и еще находятся. Вот вы, например. Какого рожна вы все еще здесь…
- Меня уже нет, - перебивает его Куфальт и невольно улыбается.
Задняя комната - такая же унылая дыра, четыре голые стены, четыре узеньких шкафа, четыре незастеленных койки. Куфальт решает занять крайнюю, у дальней стены. Швырнув чемодан на кровать, он отпирает его. Дверь шкафа распахнута, ключа не видно. Да и замок - жестянка, слова доброго не стоит, любым гвоздем откроешь. Куфальт немного повозился с замком и бросил.
- Запечатай шкаф плевком, - кричит Беербоом через стенку. - И не бойся за свое барахло. Стащи я у тебя, из дому все равно не вынесу, косоглазая бдит денно и нощно, она на это натаскана…
- И с такой вы хотели поразвлечься? - спрашивает Куфальт, перекладывая верхние рубашки в шкаф.
- Почему бы и нет, баба есть баба. Значит, настучала-таки Волосатику. Ну, погоди, красотка! Мы еще разукрасим тебе вывеску! А случай наверняка подвернется…
Куфальт раскладывает вещи. "Да он совсем свихнулся. Одиннадцать лет каторги - не шутка, укатали сивку крутые горки, вряд ли очухается".
И продолжает распаковывать чемодан.
Вдруг в дверях вырастает сосед - бесшумно подкрался в одних носках.
- На самом деле никакого ограбления и не было. Просто прикончил я своего лейтенанта, а когда этот хмырь хлопнулся, я сообразил, что денег-то у меня нет, бежать не на что… Шикарные у тебя шмотки, надо признать. Мне в каторжной выдали при выписке одну рвань, мое все истлело за столько-то лет. Рубашки - только хлопчатобумажные. А уж костюм… Да разве это костюм? Так, дешевка, красная цена такому - тридцать марок. Но этот ханжа в черном, тюремный поп, терпеть меня не мог. Продадите мне эти носки? Вот эти мне приглянулись, лиловые. Сколько за них хотите?
- Нет, я ничего не продаю, - отвечает Куфальт. - А вот подарить их вам могу, они мне не очень нравятся.
- Ну что ж, дают - бери, как говорится. Сперва приговорили меня к вышке, потом заменили на пожизненное, потом - на пятнадцать лет каторжной. И вот через одиннадцать выпустили. Причем ни "примерного поведения", ни ходатайств. И все же досрочно выпустили! А почему? А потому, что дело мое липовое и сляпано кое-как! Надо бы пойти к красным и все им рассказать…
- Но теперь-то вы на свободе.
- Однако под надзором. И лишен гражданских прав, пожизненно. А черт с ними, с правами, плевал я на них, не нужно мне от них никаких прав. Но с попом я бы хотел рассчитаться. Через месяц он прибудет сюда, этот ханжа из тюряги. Слыхали, у них тут праздник намечается - двадцать пять лет ихнему приюту?
- Нет.
- Бандиты они все тут. И этот напомаженный хмырь Зайденцопф бандит из бандитов, а уж святоша Марцетус - гад ползучий, еще в десять раз хуже; но самый наиподлейший из всех - заведующий канцелярией плешивый Мергенталь. Сосут нашу кровь, кровопийцы! И вся эта богадельня, и вся их благотворительность только для того и устроены, чтобы эти блюдолизы и пустобрехи могли жрать за наш счет. Я такое мог бы вам порассказать…
- Но вы ведь здесь всего два дня, кажется?
- Разве? Пошли покурим? Курить запрещено, но ведь нас все равно не вышвырнут, покуда у них тут пусто… Выкурим по одной, а дым в форточку, как в тюряге… Насчет того, откуда я что беру и почему могу рассказать… Тут такое дело, знаете… У меня бывают видения… А скажешь тому же попу, он тебе на это: "Идите к себе, Беербоом", или Зайденцопф: "Вы лжете!" И вечером, когда лежу в постели и плачу, я опять вижу разные картины, придумываю вокруг них целые истории, и тогда я проникаю сквозь стены… Потому я и плачу, уж больно мне себя жалко…
- Но теперь-то все уже позади?
- Вовсе нет! Теперь только все и начинается, дорогуша. Причем в сто раз хуже, чем было. Из этого приюта у меня только два пути - либо в психушку, либо обратно за решетку, третьего не дано. Слышите, что это там за шум? Пошли, постоим наверху на лестнице, послушаем, что там стряслось. В окно окурок не выкидывайте, там внизу садик, косоглазая утром наверняка найдет…
Снизу доносится дикий шум. Зычно рокочет бас Зайденцопфа, пронзительно вопит Минна, визгливо голосит госпожа Зайденцопф, и на фоне их всех кто-то четвертый канючит одно и то же нудным голосом…
- Я требую, чтобы вы покинули этот дом, которого вы недостойны, - орет Зайденцопф.
Нудный голос канючит:
- Сжальтесь надо мной, отец1
Куфальт шепчет:
- Это тот самый пьянчужка, Бертольд…