- Извещение было послано. И должно бы уже прийти. Я еще вчера утром его подписал.
- "Вчера утром!" - вопит коротышка. - И "еще"! Да вы ничего не понимаете, ничего не знаете, а еще заявляете, что можете подождать.
- А я и могу. - Куфальт говорит все тише, в то время, как коротышка рычит все громче.
- Извещения поступают сначала к нашему председателю, его преподобию доктору Герману Марцетусу. Дня этак через четыре они попадают к нам. Можете столько времени ждать под дверью?
- Нет, не могу. - Куфальт уже совсем спокоен и очень доволен приемом.
"Главный надзиратель Руш вот так же всегда накручивал, - мысленно говорит он сам себе. - Такую комедию ломают только ради того, в ком видят свой интерес".
- А если не можете ждать так долго, то вам придется хорошенько попросить меня, мой юный друг. - И повышая голос: - Просить отнюдь не стыдно, как вам, вероятно, кажется, ведь и наш Господь Иисус Христос не стыдился обращаться с просьбами к своим апостолам, не говоря уже об отце небесном.
- Вот и я тоже - прошу, значит, принять меня нынче вечером в ваш приют, - кротко говорит Куфальт.
- То-то! И кого вы об этом просите?
- Господина Зайденцопфа, если я правильно расслышал.
- Вы расслышали правильно. Но называйте меня отцом. Ведь я всем вам отец.
И совсем другим голосом, не рассчитанным на публику:
- Остальные вопросы решим уже внутри дома. Это еще не значит, что я согласился вас принять, однако…
И вдруг опять львиный рык, на этот раз обращенный к противоположной стороне улицы:
- Ничего у вас не выгорит, Бертольд, зря только шастаете вокруг и прячетесь за углом. Я давно уже вас увидел. Вы не получите у меня ни койки, ни еды, потому что опять напились! Ступайте отсюда!
На той стороне улицы пошатывающаяся фигура в грубошерстном пальто вздымает руки к небу и кричит срывающимся голосом:
- Сжальтесь надо мной, господин Зайденцопф! Где же мне приклонить голову ночью? На бульварах пока еще холодно.
Фигура поспешно перебегает улицу.
- Пошли, скорее! - шепчет Зайденцопф. Дверь приотворяется, Куфальта вталкивают, Зайденцопф протискивается следом - рраз! Перед самым носом торопящегося Бертольда дверь захлопывается.
- Выключите звонок, Минна! За дверью Бертольд! - кричит Зайденцопф.
В прихожей темно, но не настолько, чтобы Куфальт не мог разглядеть на лестнице, ведущей на верхний этаж, две женские фигуры - давешней служанки и дородной расплывшейся дамы тремя ступеньками выше.
Последняя разражается капризно-плаксивой тирадой:
- Ах, отец! В этакий поздний час ты пускаешь в дом незнакомого человека. А он наверняка пьян и прокутил все деньги с дурными женщинами. Из тюрьмы не приходят вечером.
Ей возражает пронзительный голос косоглазой:
- Нет, госпожа Зайденцопф. Он не пьян. И прямо из тюрьмы, потому как в глаза глядеть боится. Брюки у него свежеотглажены и не измяты, - значит, у девок еще не был…
- Тихо! - рычит лев. - Займитесь своим делом, женщины! Ни слова больше!
Обе фигуры исчезают.
Из-за входной двери доносится жалобное нытье:
- Отец Зайденцопф, где же мне ночевать?! Отец Зайденцопф…
- Пшел! Пшел отсюда! - шипит Зайденцопф в сторону двери. - Долг иногда повелевает голосу милосердия умолкнуть… Пойдемте, юный друг.
Сквозь замочную скважину все еще слышится:
- Отец Зайденцопф, отец Зайденцопф…
Но они переходят из прихожей в другую комнату; там еще довольно светло.
Коротышка в черном опускается в огромное кресло с подголовником, стоящее за письменным столом, - половинки подголовника торчат над ним, словно крылья. Куфальту милостиво разрешают сесть по другую сторону стола.
- Мой юный друг, - сразу же начинает разговор коротышка, - вопрос моей супруги попал в самую точку. Откуда вы пожаловали к нам так поздно?
- Из Центральной тюрьмы.
- Но в Центральной тюрьме выпускают на свободу в семь утра. Вы могли бы попасть сюда к двенадцати. Где же вы провели это время?
- Меня… - начинает Куфальт.
Тут коротышку словно подбрасывает:
- Стоп! Стоп! Молчите, дорогой! Не говорите, не подумав! Ложь так легко слетает с наших уст! Лучше ответьте: "Мне стыдно сказать вам правду, отец!" Тогда мы оба помолчим и поразмыслим над тем, как мы все слабы.
- Но меня выпустили только в час двадцать, господин Зайденцопф.
- Отец Зайденцопф, - поправляет тот. - Запомните: отец. Я вам верю, друг мой, но будет лучше, если вы покажете мне выданную вам в тюрьме справку.
Куфальт достает бумажник, роется в нем, вынимает справку и протягивает ее через стол.
Зайденцопф сведущ в этих бумагах, ему достаточно одного взгляда.
- Хорошо. Вы сказали правду. И все-таки… Нет, оставьте бумажник на столе, пусть полежит. Мы еще вернемся к нему. А сейчас я только…
Коротышка рывком поворачивается к окну и начинает сильно барабанить пальцами по стеклу:
- Ты уйдешь или нет? Уйдешь или нет? Что мне - полицию вызвать? Убирайся сейчас же!
Куфальт едва успевает заметить за стеклами бледное длинноносое лицо Бертольда, тут же отпрянувшего от окна.
А Зайденцопф весь сияет:
- Боится меня, как видите! Еще как боится! Да, мы шутить не любим. Мы предпочитаем строгость. С заблудшими душами надо обращаться строго. Строго и в то же время милосердно. Однако вернемся к нашему разговору. Но даже если вы вышли на волю в час двадцать, вы могли бы быть здесь на час раньше!
- Сперва я попал на другую Апфельштрассе, - ту, что в Альтоне. Так что битый час тащился с тяжелым чемоданом через весь город.
- Обойдите стол! - вдруг кричит Зайденцопф. - Подойдите ко мне! Поглядите-ка в ваш бумажник!
Он успел его открыть и изумленно уставился в одно из пустых отделений.
Куфальт ничего не видит, кроме того, что там пусто, не понимает, чего от него хотят, и молча ждет, что за этим последует.
- Подуйте-ка в него, приятель. Разве вы не видите, что там сидит паук?
Куфальт ничего не видит, но добросовестно дует.
Зайденцопф принюхивается.
- А вы все же выпили, мой юный друг! Правда, совсем немного. Всего лишь рюмочку, не так ли? Вроде бы ничего страшного, но лучше совсем бросить. Посмотрите на Бертольда, он и умен, и не лишен нравственных и религиозных принципов, однако пьет. В "Синем кресте" уже трижды давал обет бросить - я руковожу этим обществом и именно по поручению "Синего креста" возглавил этот приют - и каждый раз нарушал! Каждый раз!
- Я бы и так дохнул на вас, не стоило ломать комедию.
- Охотно верю. Охотно. Вы человек порядочный. Сразу видно. Вы нас еще порадуете, вот увидите, вы у нас далеко пойдете. Ну вот, а деньги свои вы сдадите мне на хранение…
- Нет. Деньги я хочу держать при себе.
- Спокойно, спокойно. Вы ведь не хотите, чтобы они пропали? Знаете ведь, что у нас тут за народ! Мы не отвечаем за деньги, которые не сданы. И само собой вы получите расписку, а когда вам понадобится, я вам выдам столько, сколько нужно. Итак: четыреста девять марок семьдесят семь пфеннигов. Сейчас дам вам расписку.
Куфальт злобно смотрит на свои деньги и начинает закипать.
- Но деньги мне нужны немедленно. Надо купить подвязки для носков и домашние туфли. Я отвык от кожаной обуви, ноги очень болят.
- Скоро привыкнете. Оставляю вам три марки. Но вы не потратите их на пустяки, верно? Три марки не так-то легко заработать.
- Мне нужно минимум десять, - совсем мрачнеет Куфальт.
- Что вы! Господь с вами! Мы что - миллионеры? Когда израсходуете эти три марки, попросите еще. И вы их получите. Но, вспомнив, что за деньгами надо обращаться к отцу Зайденцопфу, вы сразу одумаетесь. Вот денежки и останутся целы.
Коротышка уже у шкафа; бумажника как не было.
"Что бы мне раньше догадаться, - думает вконец растерявшийся Куфальт. - Припрятал бы сколько-нибудь. Вечно попадаюсь на удочку этим святошам".
- А теперь быстренько распишемся под уставом приюта и под распорядком работы машинописного бюро, затем вы подниметесь наверх, распакуете свои вещи и приготовите себе постель.
- Нельзя ли зажечь свет? - спрашивает Куфальт, тупо глядя на два листка, заполненных убористым типографским шрифтом. - Неплохо бы знать, под чем ставишь свою подпись.
- Неужто вы хотите все это прочесть? Дорогой друг, это же бессмысленно! Тысячи до вас подписали, значит, и вы подпишете.
- Но мне хотелось бы знать, что здесь и как. Лучше дайте мне спокойно все это прочесть.
- Зря вы волнуетесь, дорогой друг. Пожалуйста, читайте, если вам угодно. Возле окна еще достаточно светло.
Но и у окна уже ничего не видно. Куфальт ищет глазами выключатель, взгляд его ненароком падает за окно и в сгущающихся сумерках различает фигуру человека, скорчившегося на плитах палисадника. Заметив его, человек поднимает к окну испитое лицо с длинным носом и мимикой изображает полное отчаяние.
- А Бертольд-то здесь! - вырывается у Куфальта.
- Где? О, несчастный! Опять придется выдворять его с помощью полиции. Дорогой господин Куфальт, сделайте одолжение, подпишите скорее. Мне нужно уладить дело с этим бедолагой. Наш приют не должен нарушать покой жителей, он должен быть воистину мирной обителью. Ну, вот вы и подписались. Жму вашу руку. Отныне вы мой сын. Да благословит Господь ваше прибытие под этот кров!
- Надеюсь, на вероисповедание вы тут внимания не обращаете?
- Разумеется! Абсолютно не обращаем! Минна, принесите господину Куфальту постельное белье и полотенце. Минна, это ваш брат Куфальт. Куфальт, это ваша сестра Минна.
"Господи боже!" - думает Куфальт.