На что Беербоом реагирует весьма странно:
- Какой Бертольд?
- Вы нарушили неприкосновенность жилища! - вопит Зайденцопф. - Причем уже в третий раз!
Глухой удар, как при падении тела на землю.
Женщины хором причитают:
- Боже мой, боже мой, боже мой!
А Зайденцопф:
- Меня вы не проведете…
Его жена взвизгивает:
- Он весь в крови…
А Минна:
- О, мой линолеум! Он же блестел, как зеркало!
Зайденцопф орет:
- Господин Беербоом! Господин Куфальт! Помогите, прошу вас…
В несколько прыжков они скатываются вниз по лестнице. Прямо на полу лежит Бертольд в своем грубошерстном пальто. Рот его открыт, лицо бледное, лоб залит кровью, он без сознания.
- Прошу вас, дети мои, отнесите несчастного в вашу спальню. На лоб достаточно положить холодный компресс. Минна, подайте вашему брату Куфальту полотенце…
Не так-то легко тащить вверх по крутой, тускло освещенной лестнице, покрытой скользким, как лед, линолеумом, человека в глубоком обмороке, чьи конечности будто свинцом налиты и то и дело норовят разлететься в стороны, как шарики ртути.
- Давайте положим его сюда, на кровать рядом с моей, - говорит Беербоом. - Мне будет сподручнее врезать ему по роже, когда проспится… До чего ж люблю такие радости…
- Надо бы сразу сделать ему компресс.
- Еще чего! Из-за какой-то ерундовой царапины? Обойдется! Поглядели бы вы, как меня отделывали в тюряге! Под орех!
- А чего вы, собственно, взъелись на Бертольда? Вроде ничего плохого он вам не сделал?
- Мне бы так нализаться, как он! Просто завидки берут. В последний раз я прилично набрался на Рождество в двадцать восьмом году: пили политуру из столярки…
- Здорово, ребята, - вполне явственно произносит вдруг пьяный Бертольд и садится. - Видать, сверзился чуток шибче, чем хотел. Зато Волосатика в угол припер, - пришлось ему-таки впустить меня сюда! Завтра пастор вправит ему за это мозги!
- Да вы трезвы, как стеклышко, - возмущается Беербоом. - В таком случае подло заставлять других тащить себя по лестнице.
- С чего ты взял? Ну, поддатый я, поддатый, это само собой. Просто я не пьянею, как вы, молокососы. Когда я выпью, мне все нипочем, а вы всего боитесь. Выпив, я способен на все, а вы - ни на что… Слушайте, ребята, шикарная идея: кто-нибудь из вас, - ну, скажем, вот ты, блондинчик-ангелок, - скажешь Волосатику, мол, приспичило выйти за чем-то в город. А сам пойдешь и возьмешь бутылку.
- Бред, - заявляет Беербоом. - После восьми он нас из дому не выпустит, хоть тресни. Да и где взять деньги?
- Где деньги, где деньги? Есть у вас денежки, овечки тюремные. Вы же ради них вкалываете. А я… Поглядите на руки - ничего не держат, такая трясучка напала.
- И ты еще бахвалишься этим, старый пропойца!
- Где уж мне бахвалиться! - сразу меняет тон Бертольд. - Беда, да и только! Нет, решено: отблагодарю Волосатика за все. Опять вступлю в "Синий крест". Поклянусь не пить и слово сдержу. Настоящий мужчина может все, что захочет. Ну, а если и не сдержусь, то разве что самую малость…
- Скажи-ка, - спрашивает вдруг Беербоом, - ты хоть сидел?
И Бертольд уже опять ухмыляется:
- Да нет, браток, врать не буду. Чего не было, того не было. Я всего лишь тунеядец и пьяница.
- Тогда зачем сюда лезешь? - Беербоом пылает праведным гневом. - Этот приют для сидевших! Работать не желаешь, а жрать желаешь. Чтоб мы на тебя ишачили?
- О-о, только не заводись, - опять начинает скулить пьяница. - Не люблю ни с кем ссориться. Мне сейчас до того хорошо, я опять здесь, у старого доброго Волосатика. Слушай, шикарная идея! У меня тут в кармане кое-что есть. - Он роется в кармане и вытаскивает на свет божий аккуратную стопку бумажек. - Это рецепты, вернее, бланки для рецептов. Сегодня утром спер у одного лекаря.
- Чего это тебя к врачу понесло?
- Просто взял и пошел на прием, никому не заказано. А уже в кабинете попросил у него взаймы пять марок. Он поднял крик, дескать, это наглость, убирайтесь, мол, вон, и все такое. А я ему спокойненько так - уйду, мол, коли дадите, чего прошу. Он по комнате бегает, руками хлопает, словно курица крыльями, а я сижу себе, посиживаю. Кончилось дело тем, что он выскочил из кабинета звать на помощь, чтобы меня, значит, выставить. А я рецептики со стола - хвать и по-тихому смылся.
- Ну и что? На кой тебе эти рецепты? Что с ними делать?
- В том-то вся и соль. Выпишем на бланках морфий, кокаин и прочее добро, а потом загоним у ночных кабаков.
- Толково. А сумеешь выписать рецепт-то?
- А то! Я ведь с одним лекарем знакомство водил! Еще бы мне не уметь! Пойдет как по маслу.
- Вот откуда у тебя деньги, старый алкаш! Ну погоди. Когда я…
Звенит колокольчик.
- Ужинать! Идешь с нами?
- Лучше полежу здесь, ребята. Стоит подумать о еде, как все нутро выворачивает. Такой уж желудок.
- Ну, лежи, коли охота. Но смотри, шелудивый пес, если только дотронешься до наших вещей!..
- Чего взъелись? Я просто подремлю! Нужны мне ваши вещи! Мне уже давно никаких вещей не нужно.
4
На следующее утро уже в половине девятого Куфальт в машинописном бюро. Он пока сидит без дела, другие работают. Их тут много, не то десять, не то двенадцать человек, явились и тут же уселись за столы. Все пишут одни только адреса, кто от руки, кто на машинке.
Бледнолицый Беербоом тоже сидит за столом рядом с Куфальтом и строчит как одержимый.
- За тысячу адресов платят четыре пятьдесят, - шепчет он. - Хочу сегодня спроворить не меньше полутора тысяч. Две с половиной марки вычтут за содержание в приюте, почти пять марок мои. Здорово, а?
- А можно успеть полторы тысячи?
- Ясное дело. Вчера написал почти пятьсот, а сегодня я ведь уже набил руку.
Тут появляется папаша Зайденцопф в люстриновом пиджаке. За ним семенит человечек с седой бородкой клинышком и головой, голой, как колено. Зайденцопф проходит между столами в глубь комнаты и обратно, два раза произносит, ни к кому не обращаясь, "доброе утро!" и удаляется. Лысый молча следует за ним.
Куфальт все еще сидит, как приклеенный, и от нечего делать глядит в окно. Садик весь в зелени, и травка кажется такой свежей.
- А садик тоже наш? - шепотом спрашивает он Беербоома.
- Наш-то наш, да только вход туда нашему брату заказан. Он - так, для блезиру, чтобы пыль в глаза пускать, если кто заявится с проверкой…
Куфальт улыбается в знак полного понимания.
Один из пишущих на машинке, долговязый парень, вдруг говорит вполголоса, но так, что все слышат:
- Вот напишем эту партию адресов и опять закукуем без работы.
- А сколько еще осталось?
- Тридцать тысяч.
- Этого хватит максимум на два дня. А потом опять сиди и жди у моря погоды.
- До той поры, может, еще что подвернется.
- Как же, дожидайся!
Лысый вновь вырастает на пороге, на этот раз с конвертом в руках:
- Господин Куфальт, напишите-ка вот тут свой адрес. Просто свой собственный адрес: господину Вилли Куфальту, Гамбург, Апфельштрассе, приют "Мирная обитель". А лучше не можете? Ладно, поглядим.
Он исчезает с конвертом в руке, и Куфальт опять принимается разглядывать садик.
Один из работающих вдруг спрашивает соседа:
- Что вы будете делать, когда работа здесь кончится?
- Сам не знаю, останется только уповать на благотворителей.
- Меня, может, возьмут агентом по продаже пылесосов.
- В таком случае можете сразу вешаться. Пылесосы идут еще хуже, чем маргарин.
В разговор включается новый голос:
- А воск для натирки полов и пульверизаторы пока еще покупают.
- Да вы что? Это было когда-то. А теперь все давно всё проели.
Опять появляется тот лысый; на лице его написано безмерное удивление.
- Надеюсь, всем известно, что разговаривать здесь запрещено? Настоятельно прошу помнить об этом!
- А никто и не разговаривает, господин Мергенталь.
- Еще раз убедительно прошу. Все вы знаете, что воспоследует за нарушение правил работы в бюро. Может, кое-кто из вас предпочитает очутиться на улице? - В ответ раздается только скрип перьев, стук машинок. - Господин Куфальт, господин Зайденцопф просит вам передать, что вам следовало бы стать врачом.
- Мне - врачом? Почему это?
- А потому, что почерк у вас абсолютно неразборчивый. Вы когда-нибудь а жизни работали в конторе? Так-так. Странная была контора, по всей видимости. Но на машинке-то вы можете печатать?
- О, да!
- Это вы так считаете. Однако у меня нет оснований вам верить.
- Но я на самом деле умею печатать на машинке. И даже вполне прилично.
- Слепым методом? И всеми десятью пальцами?
Куфальт мнется:
- Не совсем. Но шестью свободно.
- Вот видите. А на деле тычете, наверное, двумя пальцами и радуетесь, найдя нужную букву. Сначала вам придется привести машинку в порядок. То есть разобрать, почистить и смазать. Справитесь?
- Зависит от того, какая марка.
- Машинка "мерседес". Ну что ж, за работу!
- Мне понадобятся бензин, масло и тряпка.
- Господин Зайденцопф даст вам монетку на бензин, у Минны возьмете тряпку и масло для швейной машины.
Полчаса спустя Куфальт сидит перед миской с бензином, в которой отмокают рычажки от машинки: руки его в лиловой краске от машинной ленты и в черных пятнах от грязного масла.
Едва он приступает к чистке шрифта, как в дверях появляется Минна:
- Новенький пусть идет полы натирать.