- Опять мура. "В" - значит "виновен"! Все проще пареной репы. Раз загремел, значит, виновен, и все дела, и толковать не об чем. Приговор есть приговор. Так что насчет лжесвидетелей кончай вешать нам лапшу на уши, с нами этот номер не пройдет. А будешь продолжать, имеешь шанс нарваться на таких, которым эта лажа не по вкусу придется.
- Позвольте, позвольте, я действительно невиновен, жена и мой поверенный получат за лжесвидетельство несколько лет тюрьмы. Послушайте же, я вам сейчас все расскажу…
Но до рассказа дело не доходит. Из стекляшки разносится по всему зданию громкий металлический звон.
- Господин Петров, извольте обратить внимание: этот долговязый, Мендель, все время треплется с Куфальтом.
Петров злобно набрасывается на "невиновного":
- Ты что, в зубы захотел? Ах ты, верзила, гад ползучий! Ты что себе думаешь? Это тебе не хедер! А ну, марш в карцер, левой, правой, левой, правой, поговоришь там на свободе с решеткой, пока врач не вызовет! Ишь язык распустил!
Щелк, щелк, дверь камеры захлопывается, долговязый новичок, вконец растерянный, исчезает за ней, а Петров, проходя мимо Куфальта, быстро шепчет, излучая доброжелательность:
- Здорово в штаны наклал, новенький-то? Ну как, нагнал я на него страху? Сынок, не води с ним дружбу, этот подонок то и дело шляется к директору и инспектору и выкладывает все, что услышал.
И Петров уже далеко впереди. Там стоят в стороне от остальных двое бравых молодцов в коричневом, - видимо, каторжные, ждут здесь пересылки. Эти двое под шумок успели сделать три шага к остальным и сошли с линолеума на натертый цементный пол - наверное, хотели поговорить со здешними обитателями, может, разжиться табачком…
- Стоять, где стояли, господа хорошие, на линолеум, прошу на линолеум! Попрошу вот сюда!
Каторжане не удостаивают его взглядом, оба стоят, глядя в одну точку прямо перед собой, будто ничего не слышат, и с места не двигаются. Куфальт опять отмечает про себя, что эти совсем по-другому обращаются с начальством. Здешние заключенные стараются втереться в доверие, чуть ли не набиваются в приятели, а каторжане тюремщиков как бы не видят, они для них пустое место.
Тут Петров уже всерьез бесится:
- А ну, на линолеум! На линолеум!
Те двое по-прежнему ничего не видят и не слышат. Однако вроде бы невзначай делают шаг назад, потом другой, третий и оказываются на линолеуме. Надзирателя они как бы вовсе не видели.
Дверь в лазарет открывается. Появляется главный больничный надзиратель в белом халате:
- Начинаем прием!
- По двое в лазарет! Марш! - рявкает Петров.
И в тот же миг рушатся тишина и с таким трудом восстановленный порядок. Полсотни арестантов с шумом и гамом втискиваются в узкий коридорчик с лесенкой, ведущей в лазарет. Петров старается не потерять из виду хотя бы тех двоих, в коричневом, но они тут же смешиваются с толпой местных арестантов, с кем-то заговаривают, что-то хватают…
- Ну, погодите! Все равно обыщу и отберу табак, собачьи души! Эй ты, отвали от них! А вы оба - сюда!
- По двое разберись! Лицом к стене, спиной друг к другу! Обувь снять и поставить рядом! - командует главный больничный надзиратель.
Все повинуются, кого-то вызывают, один из арестантов исчезает за дверью врачебного кабинета, вслед за ним туда же проскальзывает и надзиратель.
- Сегодня опять будут тянуть резину до скончания века, - шепчет Куфальт Малютке Бруну, оказавшемуся теперь рядом.
- Как знать, Вилли, - тоже шепотом отвечает тот. - Раз на раз не приходится. Иногда больше полсотни за полчаса пропускают. Слышишь, уже завелись.
Из кабинета врача доносятся ругань и крик, дверь распахивается, вылетает красный от бешенства пациент.
- Но я же в самом деле болен! Я буду жаловаться в управление! Я этого так не оставлю!
- Да ладно, идите уж, идите! - подталкивает его в спину надзиратель.
- Симулянты проклятые! - слышен крик врача. - Я вам покажу! Следующий!
- Похоже, нынче дело не выгорит, - произносит Бацке, оказавшийся тоже рядом с Куфальтом, но по другую руку. - Уж коли на первом так завелся…
- По крайней мере, до нас очередь быстрее дойдет. Хочу еще в футбол поиграть. Ты небось тоже?
- Пока не знаю. У меня сало все вышло, придется раздобывать.
- А что - раздеваться догола придется? - спрашивает Куфальт.
- В Фульсбюттельской тюрьме догола требовали. А как тут у вас, в Пруссии, не знаю, - отвечает тот.
- Чепуха, - шепчет Брун с другой стороны. - Ничего врач не будет смотреть. Он на нас и не взглянет.
- Не верю, - отвечает Куфальт. - В Уголовном кодексе написано, что перед освобождением заключенных положено тщательно обследовать на предмет установления здоровья и трудоспособности.
- Мало ли что там написано.
- Значит, ты считаешь, не придется нам раздеваться?
Бацке шепчет
- Ну, Куфальт, выкладывай, что ты там стибрил и на себе прячешь? Либо бери в долю, либо…
- А ну тихо, разболтались, как бабы, - кричит Петров. - Не то ключами по шее съезжу!
- Господин старший надзиратель, можно в уборную? В животе что-то режет и пучит! Да и врача до смерти боюсь! - ухмыляется Куфальт.
- Ладно уж, сходи, оправься, старина. Вон в ту, ближнюю. Смотри, не кури там, а то запах останется, доктор будет ругаться.
- Будьте спокойны, господин старший надзиратель.
Куфальт заскакивает в уборную и прикрывает за собой дверь.
На всякий случай он спускает штаны, но потом, заслонив спиной глазок, быстро вынимает из шарфа банкноту и сует ее поглубже в носок ("Так-то, Бацке, нечем нам с тобой делиться"), потом приводит себя в порядок, спускает воду и вновь становится в строй.
Петров приоткрывает дверь уборной, всовывает голову в щель, принюхивается и удовлетворенно возвращается на свое место.
- Не курил, не дымил, молодец, Куфальт.
Куфальт искренне тронут этой похвалой.
Однако Бацке не отстает:
- Ну, Куфальт, друг, как сделаем - явишься к доктору с товаром или мне придется?..
И Куфальт решается на ответный удар:
- А у тебя как дела с толстым евреем и голой девкой в окне? Так что, друг, отвали, не на такого напал!
- Ага, понял! - ухмыляется Бацке. - Ты тоже взял этого дурня за жопу! Чисто сработано! Чисто!
Из угла доносится раздраженный голос:
- Сколько нам еще здесь стоять на холодном полу в одних носках? Черт те что вытворяют! Буду жаловаться!
Петров отвечает с ухмылкой:
- А, господам-каторжанам что-то не по нраву? Так доктор распорядился. Ничем не могу помочь, господа хорошие. Жалуйтесь ему самому.
- Я бы тоже не прочь выяснить, - тихонько говорит Куфальт Бруну, - зачем заставляют стоять в носках на каменном полу. Сколько раз уже именно после этого долго кашлял.
- А затем, чтобы не поцарапать линолеум в кабинете, - отвечает Бацке.
- Какое там, - возражает Брун, который всегда все знает. - Дело в том, что шесть или восемь лет назад один арестант запустил деревянные сабо врачу в голову. С тех пор и заставляют снимать обувь за дверью.
- Безобразие! - ворчит Куфальт. - Пускай мы все тут простудимся, лишь бы…
- Они нас всех тут за скот держат, - вмешивается Бацке. - Вот выйду на волю, покажу им, какой я скот!
Толпа заключенных перед дверью кабинета таяла быстро, как снег на солнышке, - скандалы случались все чаще, крик поднимался все громче, слышались то возмущенные протесты, то слезные мольбы, но кончалось и то, и другое одинаково: мускулистые руки главного больничного надзирателя выталкивали пациентов за дверь. Петров препровождал их дальше, сочувственно выслушивая жалобы и радуясь, что хотя бы для них прием у доктора окончен. Остались на очереди только двое каторжан да те, у кого срок отсидки истек.
- Ручаюсь, сейчас опять начнут скандалить, - утверждает Куфальт.
- Не думаю, - сомневается Брун. - Вроде бы не с чего.
Через пять минут те двое выходят из кабинета врача, лица их по-прежнему невозмутимы, но из-за их спин вдруг появляется собственной персоной сам господин доктор.
- Главный больничный надзиратель сию минуту принесет вам лекарство. Да, и вату, конечно, о чем речь?
- Знают свое дело ребята, - завистливо произносит Куфальт.
- Да при чем тут это, - замечает Брун. - Просто доктор трус, каких мало. Может, у них пожизненное - чем они рискуют, если засветят ему по роже? Пожизненное, оно и есть пожизненное. И доктор прекрасно это знает.
- Кругом! Смотреть на доктора! Господин доктор, вот люди, которых на этой неделе выпустят!
- Хорошо! - Доктор и глаз на них не поднимает. - Можете их увести. Все здоровы, все трудоспособны.
- И ради этого мы торчали здесь битый час, - говорит Брун.
- Я на него напишу куда надо, дай только выйти, - заявляет Куфальт.
- Со скотом и обращение скотское, - ухмыляется Бацке. - Этот живодер прав!