- Уж такое мое счастье, - сказал он старшему сержанту, своему наперснику. - Хоть у меня и нет никакого ранения, а боль нестерпима.
И вот, прихрамывая и ругаясь последними словами, он отправился к самому полковнику и описал ему состояние своих ног.
В это утро полковник был не в духе: из штаба дивизии пришла бумага о том, что в его полку число обмороженных ног составляет 3,5 процента, тогда как средний показатель по всему корпусу не превышает 2,7. Полковнику предписывалось принять меры для снижения столь высокого процента в будущем.
Необходимые меры были приняты: полковник вызвал доктора и протянул ему сей документ.
- А теперь слушайте внимательно, О’Грэйди: в ближайшие трое суток можете обнаруживать бронхиты, раздражения дыхательных путей и гастроэнтериты, но чтобы мне никаких обмороженных ног.
Легко вообразить, как полковник принял Таркингтона, пришедшего именно для того, чтобы продемонстрировать свои парализованные ноги.
- Ну это, знаете ли, предел всему! Чтобы я эвакуировал в тыл офицера из-за обмороженных ног! Прочитайте-ка вот это, Таркингтон! Прочитайте! Неужели вы думаете, что ради вашего удовольствия я превращу три целых пять десятых в три целых шесть десятых? Напомню вам, друг мой, общий приказ номер триста двадцать четыре: "Так называемая окопная нога является следствием контрактуры поверхностных артериол, из-за чего кожа, лишенная питания, мертвеет и разлагается". Следовательно, вам нужно всего лишь следить за своими артериолами. Таркингтон, поверьте мне, старина, я крайне сожалею, но это - единственное, чего я не смогу сделать для вас.
- Уж такое мое счастье, - сказал пожилой офицер старшему сержанту, своему наперснику. - Общий срок моей службы - тридцать семь лет. Я никогда не болел, и вот нате вам: когда впервые за всю мою жизнь я прошу отправки в тыл, выясняется, что именно в этот день полковник получил нахлобучку от штаба по поводу обмороженных ног.
Его нижние конечности стали красными, потом синими и уже было начали отливать чернотой, когда полковник вдруг отправился в отпуск. Заменять его назначили майора Паркера, который, будучи вторым сыном лорда, позволил себе пренебречь мнением штаба бригады. Видя плачевное состояние Таркингтона, он направил последнего в медицинскую часть. Там было решено эвакуировать его в Англию, поскольку, по всему судя, люди типа Таркингтона неспособны акклиматизироваться в болотах Фландрии.
Его отвезли в Б… и погрузили на госпитальное судно "Саксония", где уже находились раненые, врачи и медсестры. Накануне портовые власти, к вящему своему неудовольствию, обнаружили, что в фарватере циркулируют плавучие переворачивающиеся мины.
В кругах командования обсуждался вопрос о происхождении этих мин - дружеские они или вражеские. Но одно обстоятельство не вызывало сомнений: любой корабль, столкнувшись с одной из них, неминуемо должен расколоться на два куска, причем каждый из этих кусков весьма недолго продержится на поверхности. Капитана "Саксонии" заверили, что северный фарватер свободен от мин: он пошел по нему и взлетел на воздух.
Итак, Таркингтону предстояло погрузиться в пучину. Исправный служака, он инстинктивно привел себя в порядок и стал тонуть одетым по форме и даже с противогазом на шее, следуя рекомендации никогда не расставаться с ним. Какое-то спасательное судно выловило его в безжизненном состоянии, и вскоре он был доставлен в госпиталь на английском берегу.
Здесь к нему вернулось сознание, но из-за длительного нахождения в воде чувствовал он себя прескверно.
- Все они неисправимы, - заявил полковник, вернувшись из отпуска. - Тоже мне весельчак выискался! Жалуется, что, мол, ноги у него все время в воде, а стоило мне уехать, и он тут же, пользуясь моим отсутствием, спешит принять морскую ванну…
За несколько месяцев до описанного происшествия английский король Георг, раненный во Франции, пересек Па-де-Кале на борту той же "Саксонии".
Вполне естественно, что его величество проявил интерес к судьбе этого судна и специально приехал навестить спасшихся при его потоплении. И поскольку единственным офицером среди них был Таркингтон, то на его долю выпала незабываемая честь: сам король довольно долго беседовал с ним. В результате этого события несколько дней спустя в один из полков, дислоцированных "где-то во Франции", пришел запрос из британского генерального штаба относительно прохождения воинской службы Таркингтоном С.-У.
Запрос доставил штабной офицер в фуражке с красным околышем и золоченым козырьком. Штабник намекнул, по чьему повелению наводится эта справка. И тогда полковник, естественно, написал про своего подчиненного весьма лестные слова, каковые ему в лицо никогда не говорил, а старший сержант доложил некоторые дополнительные подробности о доблестном поведении квартирмейстера при сражении под Лоосом.
Через две недели "London Gazette" резюмировала все эти сведения в приложении к списку награжденных и представленных к новым званиям. А Таркингтон, став почетным капитаном и кавалером ордена Военного креста, поразмыслив над своей судьбой, решил, что этот мир все-таки прекрасен.
XI
Первое знакомство бригады с деревней оказалось не слишком удачным. Деревенские недоверчиво разглядывали иноземных солдат с голыми коленями. Их речь чем-то походила на барабанную дробь. А бригаде не понравилось, что в деревне так мало кабачков и красоток. Жители Хондезееле с грустью вспоминали дивизию территориальных войск из Лондона. Ее личный состав отличался благозвучным говором и туго набитыми кошельками. Куда бы Орель ни зашел, везде сразу же начинался разговор о лондонцах, словно о любимых приемных детях.
- Знаем мы ваших шотландцев… лопочут не поймешь чего… а мои внучки умеют говорить по-английски, - заявила одна пожилая хозяйка.
- Scotch. С таким не пойдешь на променад… Не годится, - добавили внучки.
- Здесь, месье, у меня был на постое шофер генерала, - рассказывала хозяйка. - Очень милый парень, месье… Звали его Билли… Мыл мои тарелки… К тому же красивый, с хорошими манерами… Вы спрашиваете, была ли здесь офицерская столовая? Ну конечно нет! Уж куда выгоднее продавать ребятам жареный картофель и пиво… и даже яйца, хотя сама плачу за них по шесть су за штуку.
- Fried potatoes… two pennies a plate… eggs and bacon one franc,- в один голос вымолвили внучки.
И Орель шел в соседний дом, где другие старушки столь же слезно горевали о других Билли, Гаррисах, Джинджерах и darkies… Так он и ходил из дома в дом. Какая-то тучная барышня объяснила, что от любого непривычного шума у нее учащается сердцебиение; другая - ей было никак не меньше семидесяти пяти, - что для одинокой девушки это вообще неприлично…
Наконец к вечеру он набрел на одну весьма импозантную даму, чьи протесты против устройства столовой он, не давая ей опомниться, решительно нейтрализовал своим красноречием. Наутро он послал к ней ординарцев с посудой, а в обеденный час заявился самолично в сопровождении майора Паркера и доктора О’Грэйди. У входа их ждали ординарцы.
- Madame, sir, she is a regular witch! She is a proper fury! That’s was she is!
"Мадам" встретила его невнятными сетованиями и всхлипами.
- Вот уж спасибо!.. Премного благодарна!.. Очень жалею, что уступила вам. Из-за упреков моего мужа всю ночь глаз не сомкнула. Еще немного, месье, и он избил бы меня… Ах, пожалуйста, не трогайте этого! Я запрещаю вам входить в мою прекрасную кухню!.. Хорошенько вытрите ноги и уберите оттуда свои ящики.
- Внесите ящики в столовую, - примирительно приказал Орель ординарцам.
- О, нет уж!.. Покорнейше благодарю! Хотите поставить ваши грязные ящики в столовой, где такой красивый стол, такой роскошный буфет!.. Ни за что!..
- Но, Господь с вами, мадам, - очень мягко возразил Орель, - куда же мне их, по-вашему, поставить?
Он приоткрыл дверь в задней стене столовой.
- Потрудитесь оставить эту дверь в покое! Моя чудесная гостиная! Я сама никогда туда не вхожу, боюсь испачкать чего-нибудь! И вообще, ваша офицерская столовая мне совершенно ни к чему. Слишком с ней много хлопот и огорчений!
Немного позже Орель заглянул к местной бакалейщице г-же Лемэр купить шоколаду. Г-жа Лемэр сложила в углу лавки весь довоенный ассортимент, и теперь, как и вся деревня, торговала овсяной крупой, дешевыми сигаретами и расшитыми почтовыми открытками с надписью: "From your soldier boy".
Покуда она упаковывала шоколад, Орель заметил позади лавчонки уютную светлую комнату, украшенную настенными тарелками. Стоявший посередине комнаты стол был накрыт свежей скатертью в зелено-белую клетку. С притворно равнодушным видом Орель приблизился к двери. Г-жа Лемэр недоверчиво поглядела на него и обеими руками приподняла свою тяжелую грудь.
- Можете ли вы поверить, мадам, - обратился к ней Орель, - что в вашей деревне живут совершенно непатриотично настроенные люди? Они наотрез отказываются приютить у себя офицеров, которые просто не знают, где же им столоваться?
- Возможно ли это? - сказала г-жа Лемэр и покраснела.
Орель назвал ей нескольких ее односельчан.