- А ну-ка посмотрите. Посмотрите же! Эй, Херб, а ну давай поборемся! Мне хочется побуянить. Да не бойтесь, я никого не покалечу. Я, конечно, пацифист, но мне хочется побуянить. Я самый сильный парень из всех, кто учился в нашем колледже! Я в десять минут разделаюсь с любым курякой! Ну, кто первый? Кто хотя бы еще разок назовет меня разиней? Ну? Скажите же, что я - сумасшедший или что-нибудь там еще!
- Заткнись! Чтоб его черт побрал! Этот придурок мне осточертел.
- Нет, давайте все же куда-нибудь сходим, - твердил Браш, - и что-нибудь натворим.
Внезапно его осенила блестящая мысль. Он величественно обратился к Куини:
- Куини! Куини Крэйвен! - торжественно поправился он. - Вот тебе пять долларов. Мы уходим. Пока нас не будет, позови миссис Кубински, которая живет рядом, и вдвоем уберите эти комнаты так, чтобы они были как… как… как банковский офис. Здесь обязательно надо все убрать. Вы, ребята, живете как свиньи, и с этим надо кончать. Слышите? Надо кончать! Вы - лоботрясы, каких свет не видывал, неумехи и бездельники. Пить, пить, пить - вот и все, что вы умеете. Не удивительно, что вас оставили без заработка. А теперь - выметайтесь и освободите комнаты для уборки, потому что с завтрашнего дня, стервецы, вы начнете новую жизнь.
- Ладно, хватит, - пробормотал Луи. - Херб, я думаю, он прав.
- Постой! Ты что? Разве не видишь, что это только начало? - зарычал Херб. - Куини, не смей! Убью!
Браш шагнул к Хербу, ухватил его сзади за штаны и рванул вверх. Херб шмякнулся прямо лицом в пол. Браш уперся ногой ему в лопатку и начал выкручивать руку.
- А ну-ка возьми свои слова обратно! - приказал он. - Давай-давай! Ты сам сейчас же попросишь Куини убрать в твоей комнате.
Херб схватил его за лодыжку, резко дернул и повалил на пол. Браш грохнулся так, что стены затряслись. Все четверо тут же набросились на него, но Браш превосходил всех силой и духом. Он заработал своими руками и ногами так, что скоро всех повалил друг на друга, сложив из них копошащуюся и отчаянно ругающуюся кучу, на которую сверху водрузился и сам всеми своими восемьюдесятью пятью килограммами.
Когда потасовка закончилась и победа Браша не вызывала сомнений, выяснилось, что Бэт крепко ударился об пол и потерял сознание. Его привели в чувство, и он застонал от сильной боли.
- Мне очень жаль, Ги, - сочувственно произнес уже отдышавшийся Браш. - Честное слово, я только защищался. Я также защищал те слова, которые вам сказал. Я вовсе не хотел оскорбить ваши чувства. И потом… я ведь пьян, не так ли? А пьяному даже полагается немного побуянить… Тебе уже лучше?
Бэт лежал на кровати, схватившись за локоть, и громко охал.
- Давайте лучше споем ему что-нибудь, - предложил Браш, и скоро весь квартет, склонившись над кроватью раненого, положив друг другу руки на плечи, соединился в согласной песне.
- Нет, - сказал вдруг Херб. - Что-то я плохо чувствую мелодию. Надо бы мне тоже принять того самого лекарства, что прописал Джорджу доктор Шникеншнауцер.
- Так в чем дело? - воскликнул Браш. - Я тоже не прочь принять еще! Должен сказать, что мне впервые в жизни довелось попробовать спиртное. А если уж пробовать, так пробовать до конца.
Словом, они все хорошенько потрудились и теперь собирались воздать себе за это полной мерой.
- Давайте спустимся в комнату Куини, чтобы не мешать ей убирать здесь!
Вошли Куини и миссис Кубински с целым арсеналом швабр и ведер и принялись сдвигать столы и стулья.
Мужчины возгласили троекратное "ура" в честь Куини и Анны Кубински, "королев Восьмой стрит", и вышли на улицу.
В этот вечер они предприняли своего рода большую прогулку. Дождь лил весь вечер, но наши приятели бродили туда и сюда по холмам Канзас-Сити, бегали по паркам, хохоча и дурачась. Они залезали на памятники и требовали у редких случайных прохожих, испуганно шарахавшихся от бесноватой гоп-компании, чтобы те их сфотографировали. Они врывались в редакции газет и костерили прессу. Они шатались, подобно агитаторам-общественникам, по вестибюлям кинотеатров и приставали к девушкам. Наконец, они даже не постеснялись осквернить своим посещением городской муниципалитет.
На следующее утро Браш проснулся и долго лежал глядя в потолок. Он чувствовал себя великолепно.
- Луи, - позвал он приятеля, - я вчера ничего не сломал?
- Нет. А что?
- И прохожих не оскорблял? Женщин, к примеру.
- Нет, насколько я помню. А что?
- Мне просто хотелось знать.
Он встал и принялся бриться. У него была привычка во время бритья ставить перед собой простенькое десятицентовое издание "Короля Лира" - чтобы лучше запомнить текст. Кто-то из учителей в колледже однажды заметил, что "Король Лир" - величайшее произведение английской литературы. "Британская энциклопедия", похоже, поддерживала это мнение. Браш раз десять читал пьесу, не находя в ней ни малейших признаков гениальности, и очень переживал по этому поводу. Однако он держал свое мнение при себе и при случае старался выразить на словах свое согласие с мнением всего света по этому вопросу. В настоящий момент он брился глядя в книжку и громко бубня текст пьесы.
Вошел Херб:
- Что случилось, бутуз? Что ты горланишь?
- Слушай, Херб, я в самом деле вчера напился?
- Конечно.
- И что, я вытворял что-нибудь? Ну, там, ругался, буянил или бесчинствовал?
- Разумеется. А что?
Браш пристально рассматривал себя в зеркале, растирая кожу на скулах.
- Видишь ли, я столько слышал об этом состоянии. Мне хотелось почувствовать это самому.
- Вот как! Ну и что ты об этом скажешь?
Браш склонился над раковиной умывальника.
- Ты знаешь, наверное, я не до конца понял, - ответил он задумчиво. - Одно лишь могу сказать: ничего удивительного в том, что это считают запретным. Я не знаю, с чем это сравнить. Видишь ли, в тот момент я чувствовал, что я - величайший проповедник во всем свете, что я - величайший мыслитель. Я чувствовал себя способным стать даже самим президентом Соединенных Штатов! Я совершенно позабыл о своих недостатках.
- Вот как! А это мысль! - умилился Херб. - Знаешь, крошка, стоит только начать, и скоро ты почувствуешь себя самим Господом Богом!
- М-м…
Тут Херб словно на что-то решился.
- Ладно, бутуз, слушай сюда, - сказал он Брашу, понизив голос. - Я устрою тебе свидание. Да, своего рода свиданьице. Оно тебе придется по вкусу.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты ведь давно уже подыскиваешь себе хорошенькую девчонку, не так ли? Ты думаешь - она будет матерью твоих детей.
- Ты зря теряешь время, Херб. Тебе не удастся сыграть со мной какую-нибудь дурацкую шутку в этом роде. Не трать слова понапрасну, Херб.
- Да я вовсе не шучу, не веришь? Что за дьявол внушил тебе такую дьявольскую подозрительность?
- Я не верю тебе, Херб, когда ты строишь из себя серьезного человека. Так что побереги слова для кого-нибудь другого.
- Ладно. Хорошо. Тогда слушай. Меня пригласили на воскресный обед в один очень приличный дом. Там живут весьма порядочные девушки. Это самые чудесные девушки во всем Канзас-Сити, и у них есть деньги.
- Непонятно, как тебе удалось завести такое знакомство.
- Ты хочешь меня обидеть, да?
- Я и не думал, что это тебя обидит. Я только спросил.
- Ты меня плохо знаешь, Джордж. Я совсем переменился. Я стал серьезным человеком. На самом деле я ухаживаю за одной из них. Я хочу жениться и завести свой дом.
Браш задержал взгляд на отражении Херба в зеркале, потом продолжил бритье.
- Где они живут?
- На бульваре Мак-Кензи. В шикарном особняке. Они хорошо зарабатывают. Они пригласили меня, Луи и Бэта сегодня пообедать, а я рассказал им о тебе, и они сказали, чтобы и ты приходил с нами. Это будет воскресный обед, бутуз, - ты понимаешь? Там будет столько всего!.. Ладно, давай говори, согласен или нет. Уже двенадцать, мне надо позвонить миссис Крофут и сказать, сколько нас придет.
Браш через зеркало пристально рассматривал Херба.
- Херб, - сказал он наконец, - поклянись перед Богом, что тут нет подвоха.
- О Господи, ты меня убиваешь! Ладно, черт с тобой! Оставайся дома и торчи тут один. Обедай в тошниловке, если тебе нравится… А я думал, ты обрадуешься. Я ведь сказал миссис Крофут, что мы споем для них… Черт с тобой - оставайся дома, ломай наш квартет, если тебе не жалко…
- Хорошо, я пойду с вами, - сказал Браш и снова принялся за своего "Лира".
- "When thou clovest thy crown in the middle, and gavest away both parts, - забубнил он, - thou borest thine ass jn thy own back o’er the dirt".
- Чего-чего? - не понял Херб. - Что ты сказал?
- Это не тебе. "Thou hadst little wit in thy bald crown when thou gavest thy golden one away…"
Через несколько минут Херб вернулся:
- Послушай, Джордж, если уж ты пообещал мне пойти с нами, тогда я тебе кое в чем признаюсь. Тут есть одна маленькая шуточка… Не пугайся, не пугайся! Совершенно безобидная шутка, понимаешь? Я сказал им, что ты - знаменитый певец. Они пришли в такой восторг! Я сказал, что ты настоящий эстрадный певец, и знаменитый.
К изумлению Херба, ответ Браша был совершенно спокоен.