Дружбу Браша с такими жильцами скреплял весьма запутанный договор. Со своей стороны Браш поклялся не мучить их проповедями и призывами к страху Господню, к целомудрию и к воздержанию от вина и табака. А они, в свою очередь, обещали оставаться в рамках приличий в разговоре и воздерживаться от слишком грубых шуток. А зиждилась эта ненадежная дружба на том факте, что Браш был великолепным вторым тенором и его участие в их общих песнопениях доставляло его друзьям великое удовольствие. Голос Браша творил чудеса в припевах к песенке "Чахну в отчаянии", которая приводила его компаньонов в совершенный экстаз. На первой же ноте припева "Если она уже не для меня-а-а-а" он мог подняться на целую октаву в своем лирическом portamento и, держа ноту, перейти от шепчущего falsetto к золотому fortissimo. И в то время как трое других артистов сипло и хрипло голосили на второй ноте, он мог величественно перейти через всю гамму в басовый регистр. Он мог спеть "Вдали над водами Каюги" так, что в душе поднималась какая-то неопределенная тоска, словно простился с кем-то год назад в темном лесу, под далекий зов охотничьего рога. Однако требовался немалый профессионализм, чтобы держать всю эту компанию в руках. Их договор установился в первую же ночь, как Браш перебрался в этот, с позволения сказать, пансионат. Он встал на колени возле своей кровати, чтобы произнести, как обычно, вечернюю молитву.
- Или ты немедленно прекратишь - или вылетишь отсюда! - сказали ему.
- Ладно, если я и перестану, то вовсе не потому, что испугался.
- Ах ты! А ну убирайся отсюда! - закричал Луи. - Убирайся вон и живи там, в коридоре! Убирайся к дьяволу!
Но исполненное вполголоса "Всю ночь напролет" покорило их; они проглотили свое раздражение, и между ними был заключен договор.
Браш вспоминал, сидя на кровати, и с грустью взирал на убогую обстановку комнаты. Вошла Куини; она принесла белье.
- Если я немного приберу здесь, вы меня не дадите в обиду, мистер Браш? - нерешительно спросила она.
- Может быть, лучше завтра, Куини? Я не очень хорошо себя чувствую. Мне хочется вздремнуть.
- Плохо себя чувствуете? Что у вас болит?
- В общем-то ничего. Просто устал от гостиниц и поездов. Я устал от многих вещей.
Куини с сочувствием относилась к усталости. Она засуетилась возле кровати. Покончив с постелью, она сказала:
- У меня там на плите кофейник. Может, кофе взбодрит вас?
- Спасибо, не надо, - ответил он, разглядывая потолок. И тут он вдруг сам удивился тому, что неожиданно произнес: - Куини, тебе когда-нибудь хотелось умереть?
Куини даже вздрогнула.
- Не говорите так. Мне стыдно, когда я слышу от вас такие слова, мистер Браш. Однажды я призналась в этом на исповеди в Спокане, штат Орегон, но отец Лайон выбил из моей головы эту дурь. Во всяком случае, на вас не похоже.
Браш смущенно улыбнулся:
- Я пошутил, Куини. Как-то непроизвольно вырвалось…
- Такой здоровый молодой человек, с таким прекрасным голосом…
Куини продолжала свои увещевания и вдруг заметила, что Браш заснул. Она шагнула ближе, всматриваясь, затем на цыпочках вышла в коридор. Спустившись в холл, она услышала, как с шумом распахнулась уличная дверь, и перед нею возник Луи.
- Привет, Куини! - заорал он с порога. - Подтяни трусы, Депрессия миновала! Открыт способ добывать пресную воду прямо из океана. Тебе это понравится.
- Не кричи, пожалуйста! Мистер Браш наверху, спит в вашей комнате. Он, кажется, болен, он сам сказал.
- Что? Иисусик заболел? Ни слова больше. Я знаю, как его вылечить.
Луи, перепрыгивая через ступени, побежал наверх. Он влетел в комнату, разбудив Браша.
- Какой дьявол наградил тебя этой штуковиной? - спросил Луи, придвигая стул и садясь напротив.
- Какой штуковиной?
- Этой самой. Дай проверю твой пульс. Все ясно, никаких сомнений. Б-17. Вирусный грипп. Где ты мог его подхватить?
- Ох, оставь меня в покое, будь другом.
- Выбирай: немедленное лечение или две недели в постели, причем не в этом доме. Ей-богу, не вру!
- Оставь меня в покое, Луи! - взмолился Браш.
- А что ты, собственно, развалился на моей кровати? А ну-ка перебирайся на свою! Мою подушку заражаешь… Ты же рассадник микробов!
- Ты что, всерьез?
- Когда ты впервые почувствовал, что с тобой не все в порядке?
- Я не помню. Сегодня. Нет, вчера…
- Ты завтракал?
- Нет.
- Ладно, лежи. Лежи, говорю! Я сбегаю в больницу за лекарством. Я скажу Куини, чтобы принесла тебе завтрак. Ешь побольше, ешь сколько сможешь. Это лекарство нельзя принимать на пустой желудок.
- Все-таки, я думаю, это не болезнь, а простая усталость.
- Что ты в этом понимаешь! Я ведь не зря трачу в больнице свои лучшие годы. Я хочу тебе помочь, а ты вопишь, что все в порядке. Ты же заболел!
Луи вскочил и побежал вниз, к телефону. Он был весьма возбужден и тут же принялся звонить во все концы. Первым делом он обзвонил своих приятелей, Херба, Морри, Бэта, и поделился с ними своим планом. После этого он помчался в больницу. В три часа несколько врачей в белых халатах поднялись по ступеням пансиона Куини, прошли в комнату, где лежал Браш, и долго о чем-то разговаривали между собой над постелью больного, перемежая немецкую речь латинскими выражениями. На стену тут же была водружена огромная диаграмма с температурой больного. Слюну и мочу немедленно подвергли анализу. В три тридцать больной, исполненный страха и благоговения перед столь внушительным консилиумом, сидел в кровати и уплетал бифштекс с картофельным пюре. Время от времени ему приказывали покрепче зажать нос и сделать глоток некоего снадобья из стоявшей рядом вместительной посудины.
- Я доставил вам столько хлопот, ребята, - сказал Браш, благодарно улыбаясь.
Он поймал взгляд Куини, которая с тревогой заглядывала в комнату, и постарался ее успокоить:
- Все в порядке, Куини. Мне уже лучше.
- А теперь зажми покрепче нос и глотни еще разок! - скомандовал Луи. - Доктор Шникеншнауцер из Берлина сказал, что надо пить медленно. А один врач из Вены советовал пить быстрее. Как ты считаешь?
- Мне все равно.
- А теперь полежи минутку, и уж потом прикончим эту банку совсем.
- Наверное, я буду сильно потеть?
- Потеть? Детка, у тебя будут потеть даже ногти! Ты у нас будешь парить, как озеро на рассвете!
- Это хорошо. Это очень кстати: мне кажется, я полон какой-то отравы. В жизни никогда не болел, но вот уже месяц я чувствую себя не очень хорошо. Не волнуйся, Куини, мне гораздо лучше.
- Я вижу, мистер Браш. Я уверена, они вас поставят на ноги.
Врачи запретили Куини входить, но она все-таки бочком проскользнула в комнату. Она тихонько подкралась к банке с лекарством и понюхала содержимое. Вдруг она обернулась и с возмущением закричала:
- Ах вы негодники! Как вам не стыдно! Как только вам в голову могло прийти такое! Я сразу заподозрила, что вы задумали какую-то каверзу.
- Заткнись, Куини! - зарычал Херб. - Убирайся прочь, или мы переломаем тебе ребра!
- Не трожь меня! - верещала Куини, вырываясь из его лап. - Постыдились бы играть такие шуточки с серьезным человеком! Я вас всех повыгоняю из моего дома!
Херб и Луи подхватили ее за руки и за ноги и поволокли вон из комнаты. Браш, видя такое, взревел и выпрыгнул из постели. Он схватил Куини поперек и потащил вместе с Хербом и Луи назад в комнату. Несколько мгновений трое здоровенных мужчин, пыхтя от усердия, упражнялись с Куини, как с примой акробатической труппы. И Браш был сама сила и энергия. Наконец он втащил всю компанию в комнату, расшвырял Херба и Луи по углам и поставил Куини на ноги.
- Убью любого, кто ее коснется! - прорычал он грозно. - Говори, Куини. Что ты хотела сказать?
- Вы не поверите, мистер Браш, но эти обормоты пошутили над вами. Они вас спаивают!
- Что?!
- Это вовсе не лекарство. Это кое-что спиртное. Это - ром!
Браш со стоном вздохнул и спросил тихим голосом:
- Так я, выходит, пьяный, Куини?
- Вам надо сунуть голову под кран, и хмель пройдет.
Браш сел на кровать и постарался сосредоточиться. Он мрачно взглянул на своих мучителей.
- Ваше счастье, что я - пацифист, иначе я бы все кости вам переломал. Так, значит, вот что такое - быть пьяным… Ну и когда же я начну буянить? Эй, Херб, подойди-ка ближе. Расскажи мне об этом подробнее.
- Ты не огорчайся, Джордж. Тебе еще понравится, я уверен!
- Так когда же все-таки у меня начнет двоиться в глазах? Когда я начну ломать мебель? Перила и столы?
- Да ничего ты ломать не будешь, дурачок! А как ты думал? Ты же вовсе не пьян!
- Нет, все же кое-что чувствуется.
Браш встал и принялся шагать по комнате, тряся головой. Потом остановился и, насупясь, посмотрел на себя в зеркало. Затем, отвернувшись, провозгласил во весь голос:
- Как бы то ни было, а я не могу просто так стоять здесь и быть пьяным. Если уж так получилось, то ничем не поможешь. Впрочем, я даже рад, что так вышло. Наконец-то я узнаю сам, что это такое. А то все говорят, говорят… Давайте уж тогда куда-нибудь пойдем и что-нибудь сделаем!
Забавы ради он принялся поднимать стулья одной рукой, восклицая: