34. М. М. ДЮКОВСКОМУ5 февраля 1883 г. Москва. 83/5/II Милостивый государь Михаил Михайлович! Вашу рукопись я показывал в двух редакциях, сампрочел и в общем пришлось покончить казенноюфразой: "по случаю накопления материала и т. д.". Дляежедневных и еженедельных газет она неудобна,потому что велика, в большой же журнал ее не примут,потому что она не серьезна по форме, хотя и заняласьсерьезной задачей. Форма и стих, по моему мнению,потерпят в редакции большого журнала фиаско послепервых 3-4-х строк. Жаль будет, если этот далеко неплохой труд пропадет даром. Вы, наверное, видели впечати вещи, во много раз худшие. Есть один исход:можно выпустить отдельным изданием, т. е. продать наНикольской. Ходов и выходов Никольских я не знаю, ноу меня есть приятели - специалисты по этой части.Если автор затруднится сам взяться за продажу врабство своего детища, то я могу попросить приятеляпохлопотать, узнать, спросить... Обещать исполнениясего в скором времени не могу, ибо не знаю, когда увижуединого из оных приятелей. Наши Вам кланяются. Уважающий Вас Антон Чехов.
35. Ал. П. ЧЕХОВУ и А. И.ХРУЩОВОЙ-СОКОЛЬНИКОВОЙМежду 3 и 6 февраля 1883 г. Москва. Любезный друг Сашинькёх! Письмо твое поганое получил и оное читал с упрекомв нерадении. Я читал твое письмо тётеньке, СеменГавриловичу, Сергей Петровичу, Иван Егорычу, и всемоно понравилось. Сергей Петрович прослезился,несмотря даже на то оскорбление, которое ты, понеразумию своему и гордыне, нанес величию богов."Осколки" ты будешь
{01052}
получать. Я вчера еще раз писалЛейкину, а Лейкин исполняет мои прошения сособенною ревностью: я у него один из солидных бджёл.Журнал, как увидишь, умно составляемый и ведомый,хорошо раскрашиваемый и слишком либеральный. Таму меня, как ты увидишь, проскочили такие вещи, какиев Москве боялись принять в лоно свое дажебесцензурные издания. Боюсь, чтобы его неприхлопнули. Получаю от Лейкина 8 коп. за строчку.Гонорар наиаккуратнейшим образом высылаетсякаждое первое число. "Зритель" и выходит аккуратно, и платит аккуратно.Я заработал уже в нем рублей 90. Становлюсь популярным и уже читал на себякритики. Медицина моя идет crescendo. Умею врачевать и неверю себе, что умею... Не найдешь, любезный, ни однойболезни, которую я не взялся бы лечить. Скороэкзамены. Ежели перейду в V курс, то, значит, finita lacomedia... He имея усов, знаний и возраста, придетсявступить на стезю Захарьиных и Циркуненков...Материя скучная... Пиши, любезный. А. Чехов. Милостивейшая государыня Анна Ивановна! Как ви наивны! Неужели ви думаете, что молчаниеведет к совершенству в смысле спасения? Ну отчего быВам не написать хоть строчечку... (хоть копеечку! -как говорит Стружкин). Сердиты Вы, что ли? Еслисердиты, то бросьте сердиться... наплюйте... Будьтеграмотны и нас ради... Ведь Вас учили грамоте не длятого только, чтобы прочитывать на Долгоруковскойулице гробовые вывески и переводить А. М. Дмитриевуитальянские комедии. У вас сейчас весна будет. Счастливчики! Я недавно послал письмо Вам, о судьбе которогоничего не ведаю. Шурке советую щеглов ловить. Что онподелывает? Учится? Летом прибудем сечь Ваше потомство. Существует ли Борискин кабак? Андай кому следует: конец письма не сохранился.
{01053}
36. Ал. П. ЧЕХОВУ20-е числа февраля 1883 г. Москва. Доброкачественный брат мой, Александр Павлович! Первым делом поздравляю тебя и твою половину сблагополучным разрешением и прибылью, а г. Таганрогсо свеженькой гражданкой. Да живет (...крестись!)новорожденная многие годы, преизбыточествуя(крестись!) красотою физическою и нравственною,златом, гласом, толкастикой, и да цапнет себе современем мужа доблестна (крестись, дурак!), прельстивпредварительно и повергнув в уныние всехтаганрогских гимназистов!!! Принеся таковое поздравление, приступаю прямо кделу. Сейчас Николка сунул мне на прочтение твоеписьмо. Вопрос о праве "читать или не читать", занеимением времени, оставим в стороне. Относисьписьмо к одной только Николкиной персоне, яограничился бы поздравлением, но письмо твоезатрогивает сразу несколько вопросов, весьмаинтересных. О сих вопросах я и хочу потолковать.Мимоходом дам ответ и на все твои предшествовавшиескрижали. К сожалению, у меня нет времени написатьмного, как бы следовало. Благовидности иобстоятельности ради прибегну к рамкам, к системе:стану по ниточкам разбирать твое письмо, от "а" доижицы включительно. Я критик, оно - произведение,имеющее беллетристический интерес. Право я имею,как прочитавший. Ты взглянешь на дело как автор - ивсё обойдется благополучно. Кстати же, нам, пишущим,не мешает попробовать свои силишки на критиканстве.Предупреждение необходимо: суть в вышеписанныхвопросах, только; буду стараться, чтобы мое толкованиебыло по возможности лишено личного характера. 1) Что Николка неправ - об этом и толковать нестоит. Он не отвечает не только на твои письма, нодаже и на деловые письма; невежливее его в этомотношении я не знаю никого другого. Год собирается оннаписать Лентовскому, который ищет его; полгода наэтажерке валяется письмо одного порядочногочеловека, валяется без ответа, а ради ответа только ибыло писано. Балалаечней нашего братца трудно найтикого другого. И что ужаснее всего - он неисправим...Ты разжалобил его своим письмом, но не думаю, чтобыон нашел время
{01054}
ответить тебе. Но дело не в этом. Начнус формы письма. Я помню, как ты смеялся наддядиными манифестами... Ты над собой смеялся. Твоиманифесты соперничают по сладости с дядиными. Всёесть в них: "обнимите"... "язвы души"... Недостаеттолько, чтобы ты прослезился... Если веритьдядькиным письмам, то он, дядя, давно уже долженистечь слезой. (Провинция!..) Ты слезоточишь от началаписьма до конца... Во всех письмах, впрочем, и во всехсвоих произведениях... Можно подумать, что ты и дядясостоите из одних только слезных желез. Я не смеюсь,не упражняю своего остроумия... Я не тронул бы этойслезоточивости, этой одышки от радости и горя,душевных язв и проч., если бы они не были такнесвоевременны и... пагубны. Николка (ты это отличнознаешь) шалаберничает; гибнет хороший, сильный,русский талант, гибнет ни за грош... Еще год-два, и песнянашего художника спета. Он сотрется в толпепортерных людей, подлых Яронов и другой гадости... Тывидишь его теперешние работы... Что он делает? Делаетвсё то, что пошло, копеечно..., а между тем в зале стоитначатой замечательная картина. Ему предложил"Русский театр" иллюстрировать Достоевского... Он далслово и не сдержит своего слова, а эти иллюстрациидали бы ему имя, хлеб... Да что говорить? Полгода томуназад ты видел его и, надеюсь, не забыл... И вот, вместотого чтобы поддержать, подбодрить талантливогодобряка хорошим, сильным словом, принести емунеоцененную пользу, ты пишешь жалкие, тоскливыеслова... Ты нагнал на него тоску на полчаса, расквасилего, раскислил и больше ничего... Завтра же он забудеттвое письмо. Ты прекрасный стилист, много читал,много писал, понимаешь вещи так же хорошо, как идругие их понимают, - и тебе ничего не стоит написатьбрату хорошее слово... Не нотацию, нет! Если бы вместотого, чтобы слезоточить, ты потолковал с ним о егоживописи, то он, это верно, сейчас уселся бы заживопись и наверное ответил бы тебе. Ты знаешь, какможно влиять на него... "Забыл... пишу последнееписьмо" - всё это пустяки, суть не в этом... Не этонужно подчеркивать... Подчеркни ты, сильный,образованный, развитой, то, что жизненно, что вечно,что действует не на мелкое чувство, а на истинночеловеческое чувство... Ты на это способен... Ведь тыостроумен, ты реален, ты художник. За твое
{01055}
письмо, вкотором ты описываешь молебен на палях (сгаттерасовскими льдами), будь я богом, простил бы ятебе все твои согрешения вольные и невольные, яжеделом, словом... (Кстати: Николке, прочитавшему этотвое письмо, ужасно захотелось написать пали.) Ты и впроизведениях подчеркиваешь мелюзгу... А между темты не рожден субъективным писакой... Это неврожденное, а благоприобретенное... Отречься отблагоприобретенной субъективности легко, как питьдать... Стоит быть только почестней: выбрасывать себяза борт всюду, не совать себя в герои своего романа,отречься от себя хоть на 1/2 часа. Есть у тебя рассказ,где молодые супруги весь обед целуются, ноют, толкутводу... Ни одного дельного слова, а одно толькоблагодушие! А писал ты не для читателя... Писал,потому что тебе приятна эта болтовня. А опиши тыобед, как ели, что ели, какая кухарка, как пошл твойгерой, довольный своим ленивым счастьем, как пошлатвоя героиня, как она смешна в своей любви к этомуподвязанному салфеткой, сытому, объевшемуся гусю...Всякому приятно видеть сытых, довольных людей -это верно, но чтобы описывать их, мало того, что ониговорили и сколько раз поцеловались... Нужно кое-что идругое: отречься от того личного впечатления, котороепроизводит на всякого неозлобленного медовоесчастье... Субъективность ужасная вещь. Она нехорошауже и тем, что выдает бедного автора с руками иногами. Бьюсь об заклад, что в тебя влюблены всепоповны и писарши, читавшие твои произведения, абудь ты немцем, ты пил бы даром пиво во всехбиргалках, где торгуют немки. Не будь этойсубъективности, этой чмыревщины, из тебя вышел быхудожник полезнейший. Умеешь так хорошо смеяться,язвить, надсмехаться, имеешь такой кругленький слог,перенес много, видел чересчур много... Эх! Пропадаетдаром материал. Хоть бы в письма его совал,подкураживал Николкину фантазию... Из твоегоматериала можно ковать железные вещи, а неманифеста. Каким нужным человеком можешь тыстать! Попробуй, напиши ты Николке раз, другой раз,деловое слово, честное, хорошее - ведь ты в 100 разумней его, - напиши ему, и увидишь, что выйдет... Онответит тебе, как бы ни был ленив... А жалких,раскисляющих слов не пиши: он и так раскис...
{01056}