- Гм… он скоро начнет строить фабрику, - ответил Джаган без особой уверенности.
- А что он будет там делать?
- Всякие машины, - ответил Джаган неопределенно.
Ему хотелось, чтобы нищий поскорей от него отстал. К счастью, тот увидел, что навстречу им кто-то идет, и отошел. Джаган ускорил шаг. Проходя мимо типографии, он заметил, что Натарадж сидит один за своей конторкой, и, повинуясь неясному импульсу, спросил:
- Надеюсь, вы не забыли о моей книге?
- Как можно? - отвечал Натарадж. - Вот только разделаюсь с очередными заказами и сразу возьмусь за нее. А знаете, теперь я ваш семейный печатник. Мали дал мне срочный заказ, нужно исполнить его в три дня. Это проспект его нового предприятия.
- А-а! - воскликнул Джаган. Эта затея преследовала его по пятам.
- Там есть и ваше имя, - сказал Натарадж.
- А-а! А-а! - вскричал Джаган.
Натарадж откинул крышку конторки, вынул гранки, и Джаган увидел свое имя, напечатанное черным по белому, - он значился одним из основных пайщиков фирмы "Мали". Еще в списке стояли имена Грейс и кое-кого из мотороллерных приятелей Мали. Натарадж взглянул в лицо Джагану и спросил:
- Как, разве вы не рады?
Джаган грустно ответил:
- Да-да, конечно.
- Это, верно, очень интересное начинание…
- Да-да, конечно.
И он поспешил уйти в лавку. Когда пришел повар, Джаган испугался, что и он заговорит о роман-машине, но, к счастью, его мир все еще ограничивался кухонным чадом и маслом, кипящим на плите. Сидя на своем троне и вдыхая запах благовоний и жареных пончиков, Джаган ощутил, как к нему возвращается покой. Он выдвинул ящик стола и посидел немного, глядя на "Бхагавадгиту", потом открыл наугад страницу и постарался забыться в мыслях о вечной истине. Но где-то в глубине души он был глубоко задет тем, что увидел собственное имя в проспекте. Как мог Мали совершить такой поступок? Как мог он такое себе позволить? Бедняжка, верно, полностью положился на отцовскую поддержку, в этом нет ничего дурного. Это даже естественно. И все же он должен был хотя бы сказать ему об этом. Простая вежливость этого требует, но ни Грейс, ни Мали… Впрочем, может, они потому и врывались в молельню, что хотели сообщить ему об этом? А он-то думал, что им нужны деньги. И он упрекнул себя за то, что не стал говорить с ними.
Не известно, что это был за американский компаньон, но только дело свое он знал, а Натарадж проявил необычайную исполнительность.
Скоро проспекты компании Мали наводнили весь город. Первый в лавку самому Джагану принес почтальон. В нем описывалась культурная отсталость страны, говорилось о необходимости занять должное место в Содружестве наций, а также о том, что эта машина уничтожит время и расстояние и выведет страну на новый путь. Затем шло множество фактов и цифр. Джаган отметил, например, что леса на горе Мемпи должны дать мягкое дерево, необходимое для каких-то частей в машине, и стоить оно будет гроши. Затем следовали подробности производства, сбыта и распространения. Джаган не мог избавиться от мысли, что экономическим гением, разработавшим всю эту затею, был сын керосинового агента, молодой парень в джинсах и полосатой рубашке, который гонял на мотороллере, посадив Мали сзади.
Вскоре они бросили мотороллер и начали ездить в старом автомобиле. Их видели всюду. Однажды утром Грейс сказала Джагану:
- Компания решила приобрести автомобиль. Правда, он старый, но ничего, сойдет. В наши дни приходится столько разъезжать по всяким делам.
- Какая марка? Он, кажется, зеленый? - спросил Джаган вежливо, просто чтобы что-нибудь сказать.
На самом деле ему хотелось спросить: "Сколько он стоит? Кто за него заплатил?"
Грейс отвечала:
- Он красивый, правда?
Джаган погрузился в созерцание богов и не оглядывался до тех пор, пока Грейс не отошла от двери и он не услышал, что она разговаривает с Мали в другом конце дома.
"Ганди научил меня мирным методам, ими я и отвечу на их притязания. Эта парочка, видно, хочет втянуть меня во всякие аферы", - размышлял он.
Затея сына удивляла его; он ни на минуту в нее не верил. Он сознавал, что на него потихоньку оказывают давление, стремясь заставить расстаться с деньгами, но решил игнорировать всю эту историю, заняв позицию пассивного сопротивления.
Жизнь дома становилась все сложнее. Сердце его уже не билось радостно, когда он заворачивал за угол. Подходя к своему старому дому, он нервничал. Ожидание в глазах Грейс, отворяющей ему дверь, и косые взгляды Мали действовали ему на нервы. Он чувствовал, как растет напряженность. Если никто не выходил в коридор, когда он поворачивал ключ в двери, он был счастлив. Значит, обоих не было дома - Грейс ходила по магазинам, а Мали гонял со своими местными компаньонами в зеленом автомобиле.
"Благодарение господу за зеленый автомобиль", - думал Джаган.
Если он был дома и слышал, как отворялась входная дверь, он уходил подальше во двор позади дома или запирался в сарайчике с душем.
Однако политика неучастия не могла продолжаться вечно. Однажды утром Грейс спросила его в упор:
- Вы обдумали наше предложение?
Джаган понял, что его загнали в угол. Если бы он снял свой шарф с гвоздя минутой раньше, он был бы уже на улице. Но Грейс хорошо изучила его привычки и перехватила его в самый последний момент.
Путем хитроумных маневров ему удавалось избежать этого разговора в течение двух недель, но теперь он попался. Ему хотелось сказать: "Оставь эти разговоры мужчинам. Отойди, красотка из Внешней Монголии или еще там откуда".
Она приколола цветок к своим коротко стриженным волосам. Он с трудом удержался, чтоб не сказать ей: "Вынь цветок из волос. Это же просто смешно!"
Но заметил только:
- Я вижу, у тебя в волосах сегодня жасмин.
- Сегодня пятница, и я вспомнила о своих обязанностях. Ведь я теперь жена индуса. А еще я вымыла ступеньки и украсила порог белой мукой. Вчера я сходила за ней в лавку. Посмотрите!
Она была так назойлива, что ему пришлось улыбнуться и пойти за ней. Она показала ему цветочный узор на земле и воскликнула:
- Ну, теперь вы верите, что я была индуской в своей прошлой жизни? Я уже умею выкладывать узор на полу, как у вас полагается.
Джагану хотелось сказать: "Настоящая индуска никогда не острижет волосы, как ты".
Но вместо этого он произнес:
- Давно уже в нашем доме никто этим не занимался. Откуда ты узнала, что пятница день особый?
- У меня есть друзья, которые рассказали мне что к чему, - отвечала она.
Джаган уже начал подумывать, как бы улизнуть, но тут открылось окно, из него выглянул Мали и приказал:
- Отец, зайди-ка на минутку. Мне нужно поговорить с тобой.
Джаган понял, что Грейс просто держала его в ловушке, и взглянул на нее с упреком, но она, словно секретарша в преддверии президентского кабинета, проговорила:
- Ну, конечно, входите.
Можно было подумать, что ему следовало чувствовать себя польщенным этим вызовом.
- Мне нужно идти открывать лавку, - пробормотал Джаган и вошел.
Мали сидел у стола. Увидя Джагана, он небрежным движением пальца указал ему на кресло для гостей. Джаган осторожно опустился в него и снова пробормотал:
- Мне нужно идти открывать лавку.
Мали пропустил его слова мимо ушей и спросил:
- Ты все обдумал?
- Что именно? - спросил Джаган, стараясь принять рассеянный вид.
Но он понимал, что это ему не очень-то удается, - он был зажат в тиски между Мали и Грейс, которая подкралась сзади, словно для того, чтобы завершить эту операцию.
Мали швырнул ему проспект.
- Я тебе послал вот это, разве ты не получил?
Джаган не сказал ни "да", ни "нет" - и то и другое было одинаково опасно. Мысли его приняли иное направление: как это Мали удалось так быстро отпечатать эту штуку, в то время как его книга столько лет лежит в типографии без движения? Может, Мали, знает какое-то волшебное слово?
Он сидел, размышляя обо всем этом, как вдруг Мали сказал:
- Ты даже не хочешь взглянуть на него.
Джаган испугался, что сын сейчас потеряет терпение, и робко ответил:
- Нет, отчего же, я на него взглянул и заметил, что ты внес туда мое имя, даже не спросив моего согласия.
- Что с тобой происходит? В первый же наш разговор я тридцать минут тебе все объяснял, а потом спросил: "Можно мне напечатать твое имя?" И ты ответил: "Действуй".
Джаган задумался.
- Когда это было?
Мали вышел из себя. Грейс заметила это и быстро сказала:
- В первый же день, когда он рассказал вам о своих намерениях.
- А-а, да-да, - протянул Джаган, сообразив, что в тот день он мог сказать все что угодно.
Затем он робко прибавил:
- Да, но я, естественно, думал, что ты вернешься к этому разговору, прежде чем пойдешь в типографию.
- Не знаю, о чем ты говоришь. Ты думаешь, что тебе все будут повторять по десять раз. Немудрено, что в этой стране никто ничего не делает.
- Почему ты во всем винишь нашу страну? Четыреста миллионов человек на нее не жалуются, - сказал Джаган, вспомнив наследие "Рамаяны" и "Бхагавадгиты" и все те страдания и невзгоды, которые он претерпел, чтобы завоевать независимость. Он пробормотал: - Тебя в те дни еще не было.
Мали в отчаянии махнул рукой.
- Не знаю, о чем ты говоришь. Мне нужно дело делать. Мы с тобой дважды садились и все подробно обсуждали, я тебе все сказал, а теперь ты…
Грейс снова вмешалась в разговор.
- Отец, если у вас есть вопросы, Мали, конечно, на них ответит.