4
Мистер Питерc тяжко вошел в свою комнату и мрачно взглянул на Эша.
- Все, - сказал он.
- Все?
- Да. Укладывайте вещи. Мы сегодня едем.
- Что случилось?
- Моя дочь сбежала с Эмерсоном.
- О, Господи!
- Причем тут "О, Господи!" Укладывайте вещи. Эш сунул руку в карман.
- Куда его положить? - спросил он.
Мистер Питерc какое-то время тупо смотрел на него. Потом глаза его загорелись, он взревел от радости.
- Он у вас?
- У меня.
- Где же он был? Кто его взял? Как вы его отняли? У кого?
- Не знаю, вправе ли я… Вы никому не скажете?
- Кто, я? За кого вы меня принимаете? Конечно, никому! Так у кого вы…
- У Фредди Трипвуда.
- У Фредди? Зачем он ему нужен?
- Ему деньги нужны. Мистер Питерc взорвался.
- Господи! - вскричал он. - Боже мой! А я еще сержусь, что Эйлин сбежала с Эмерсоном! Прекрасный человек. Далеко пойдет. Есть в нем что-то такое. А главное, увел ее у этого пучеглазого идиота! Да если б она вышла за вашего Фредди, я бы внукам своим не доверял, зазеваешься - часы сперли! Такая семейка. Отец крадет Хеопса, сын - в него. Банда, одно слово! И это - цвет Англии! Не-ет, тогда уж давайте мне джунгли. Все, нечего было ездить. Вор на воре, вор на воре! Уплываем следующим кораблем.
Миллионер немного помолчал.
- Да, - вспомнил он, - где моя чековая книжка? Вы свое заслужили. Вот что, слушайте. Если вас тут что-нибудь не держит, оставайтесь при мне. Говорят, незаменимых нету, но вас заменить трудно. Узнал бы вас раньше, был бы в форме. Мы только начали, а мне куда легче. Ну, как? Секретарем, тренером, кем хотите. В общем, присматривайте за мной. Как, согласны?
Предложение это тронуло у Эша и практическую, и миссионерскую жилку. Разве можно, в конце концов, отпускать миллионера не долеченным? Как-никак, твое творение, ты над ним трудишься…
Но тут он вспомнил о Джоан.
- Разрешите, - сказал он, - я подумаю.
- Хорошо, - согласился мистер Питерc, - только побыстрей.
5
Джоан не было ни в одном из тех мест, где она обычно бывала в это время. Эш едва не отчаялся, как вдруг, выглянув в последний раз из задней двери, увидел, что она медленно идет по дорожке.
Она улыбнулась ему как-то тревожно. Они пошли рядом, но молчали.
- В чем дело? - спросил, наконец, Эш. - Что с вами? Она серьезно взглянула на него.
- Мне грустно, - отвечала она. - Я растеряна, мистер Марсон. Как-то все странно, правда?.. Вас не раздражает, когда что-нибудь случается?
- Я не совсем понял.
- Ну, вот - Эйлин. Такое событие! Весь мир изменился… А по мне бы лучше, чтобы все шло тихо, мирно. Вы скажете, что я вам не это проповедовала? Я и сама думала, что люблю перемены. Видимо, изменилась, постарела, что ли… Завтра будет хуже, потом - еще хуже… Непонятно?
- Нет, понятно. Я думаю, это разлука. Трудно терять тех, кого любишь.
Джоан кивнула.
- Да, - сказала она, - что-то кончилось. Вот, вот, теперь мне самой яснее! Надо начинать заново. Видимо, я устала от рывков. Я хочу чего-то прочного, надежного. Знаете, лошади могут долго тянуть омнибус, только бы он не останавливался. Мне придется тянуть его по другой дороге с новыми пассажирами. Интересно, лошадь горюет, когда пассажиры меняются? Эш говорить не мог, и она продолжала:
- Казалось вам иногда, что жизнь совершенно бессмысленна? Как плохой роман - персонажей тьма, бродят без толку, а с сюжетом не связаны. Появился кто-то, вроде бы важный - и вдруг исчез. Так и подумаешь, что смысла нет, чушь какая-то.
- Можно связать все воедино, - сказал Эш. - Такой способ есть.
- Что же это?
- Любовь.
Внезапно ему стало легче. Он ее больше не боялся.
- Джоан, - сказал он, - выходите за меня замуж. Она на него не смотрела. Он подождал.
- Вы думаете, - сказала она, - что это все поправит?
- Да, думаю.
- Откуда вы знаете? Мы почти незнакомы. Я могу опять сорваться.
- Нет, не можете.
- Как вы уверены, однако!
- Да, уверен.
- "Ты едешь быстрее, когда ты одна" - неточно процитировала Джоан.
- А зачем тогда вообще ездить? Все равно, что бегать по кругу. Я вас понимаю, со мной так бывало. Вам кажется, что за углом ждет что-то особенное. Нет, не ждет. А если и ждет, Бог с ним, кому оно нужно? Жизнь держится взаимной помощью. Я помогу Питерсу, вы мне, я - вам…
- Мне? В чем же?
- Видеть в жизни смысл.
- Мистер Марсон…
- Эш!
- Эш, вы не знаете, на что идете. Вы не знаете меня. Я боролась одна пять лет, со мной трудно.
- Ничего подобного! Джоан, честно ли это? Врываетесь в мою жизнь, все переворачиваете, выбиваете меня из моей тихой колеи - и бросаете? Нет, так нельзя.
- Я не бросаю. Мы будем дружить.
- Будем. Когда поженимся.
- Вы твердо решили?
- Да.
Джоан блаженно засмеялась.
- Как хорошо! Я вас не спугнула. Ничего не поделаешь, пришлось пугать, чтобы сохранить уважение в себе. Я ведь объяснилась вам в любви! Да-да! Странные вы, мужчины, не понимаете простых слов. Не по Эйлин же я страдала! Я теряла вас. Могли бы догадаться. Собственно, я это прямо и сказала. Эш, что вы делаете!
- Я вас целую.
- Нельзя. Судомойка смотрит.
- У судомоек мало развлечений. Пусть порадуется.
Глава XI
Граф Эмсвортский сидел у постели больного сына и смотрел на него почти что нежно.
- Боюсь, - сказал он, - боюсь, мой дорогой, что это тяжелый удар.
- А, что? Да-да. Жуть, а не удар.
- Я подумал, мой дорогой, не был ли я слишком суров. Когда тебе станет лучше, можешь вернуться в Лондон, деньги давать я буду. Ты скучаешь в деревне. Не пойму, как это может быть, но…
Фредди сел на постели и вытаращил глаза.
- Нет, правда? Отец кивнул.
- Правда. Только, мой дорогой, - прибавил он не без пафоса, - постарайся, ради меня, не делать больше глупостей!
- Да чтоб мне лопнуть! - отвечал Фредди.
Хранитель тыквы
Утренний свет янтарным душем пролился на Бландингский замок, радостно озаряя увитые плющом стены, парки, сады, службы и тех обитателей, которым посчастливилось выйти на воздух. Он падал на зелень газонов и камень террас, на благородные дубы и пестрые цветы, а кроме того на обвислый зад штанов Энгуса Макалистера, который был старшим садовником у девятого графа Эмсворта и с горьким шотландским упорством мешал слизню тихо спать под листом латука. Падал свет и на белые брюки Фредди Трипвуда, который поспешал через луг, и на его отца, то есть самого графа, и на Биджа, дворецкого, которые стояли на башне, причем граф глядел в телескоп, а верный слуга держал его шляпу.
- Бидж, - сказал лорд Эмсворт.
- Милорд?
- Меня обманули. Он не работает.
- Вы плохо видите, милорд?
- Я ничего не вижу. Дворецкий был сметлив.
- Если бы я снял чехольчик, милорд, было бы виднее.
- Э? Чехольчик? Какой чехольчик? А, да! Снимите его, Бидж.
- Сейчас, милорд.
- Вот это другое дело! Да, куда лучше! Превосходно! Я вижу корову.
- Милорд?
- Там, на лугу. Поразительно! Просто рядом. Спасибо, Бидж. Можете идти.
- Ваша шляпа, милорд.
- Наденьте на меня, хорошо?
- Сейчас, милорд.
Надев на хозяина шляпу, дворецкий ушел, а хозяин смотрел на корову.
Девятый граф Эмсворт очень любил новые игрушки. Больше всего он любил свой сад, но бывали и увлечения, на сей раз - вот этот телескоп. Прочитав в журнале статью об астрономии, он его выписал, приспособил на этой башне и сейчас испытывал.
Корова понемногу теряла свою прелесть. Она была не хуже других коров, но и не увлекательней. Насмотревшись на то, как она жует и глядит куда-то, лорд Эмсворт решил повернуть трубу, но тут в поле зрения оказался его сын Фредерик. Легкий и белый, он бежал по травам, словно пастушок из Феокрита, торопящийся к нимфе, и девятый граф забеспокоился. Он всегда беспокоился, увидев младшего сына, ибо все меньше понимал, что же с ним делать.
Треска, породившая три миллиона пятьсот тысяч детей, любит их всех, а вот наши лорды смотрят искоса на младшего сына. Надо сказать, на Фредди Трипвуда всякий посмотрел бы искоса. Если он жил в Лондоне, он обрастал долгами, если же возвращался в замок, бродил без дела и маялся. Вероятно, отчиму было не легче с Гамлетом, чем отцу - с Фредериком. Но сейчас он вел себя совсем уж странно, ничуть не маялся; и внутренний голос подсказал лорду Эмсворту, что это - не к добру.
Лорд Эмсворт отошел от телескопа другим человеком. Он часто мечтал, что в один прекрасный день появится красивая девушка из хорошей семьи и заберет от него Фредди; но неугомонный голос подсказывал, что это - не она. Девушки из хорошей семьи, если они не спятили, держат себя приличней.