Нет, все иначе. Здесь, в затворе, далеко от столичной суеты, Фредди затеял грязную интрижку. Вне себя от горя и гнева, лорд Эмсворт побежал вниз, на террасу, где и метался, словно пожилой леопард, ожидающий ужина, пока что-то белое не замелькало среди деревьев.
Горько и гневно глядел отец на приближающегося сына. Поправив пенсне, он увидел довольную улыбку - наверное, именно так улыбалась бы овца - и букетик полевых цветов, который этот Фредерик нежно поглаживал на ходу.
- Фредерик! - взревел несчастный лорд.
Тот остановился. Витая и мечтая, он не заметил отца, но был слишком счастлив, чтобы загрустить.
- Здравствуй! - приветливо ответил он, поискал тему поприятней и прибавил: - Какая погода!
Граф Кларенс не хотел отвлекаться. Он шагнул вперед с тем именно видом, который был у злодея, убившего в Тауэре несчастных принцев.
- Фредерик, - спросил он, - кто эта девушка? Фредерик остановился и словно бы проглотил что-то очень большое.
- Девушка? - удивился он. - Какая девушка?
- Которую ты целовал на лугу, - ответил отец.
- Ах, эта! - воскликнул Фредди. - Да… - Он помолчал. - Да, да! Как раз хотел тебе сказать!
- Хотел?
- Еще как! Все в порядке. То есть ничего такого. Это моя невеста.
Лорд Эмсворт закричал так, словно одна из пчел, гудевших над клумбами лаванды, нашла время и силы ужалить его в шею.
- Кто она? Как ее зовут?
- Агги Доналдсон.
- Что?
- Это от "Ниагары", родители туда ездили после свадьбы. Понимаешь, она из Америки. У них там странные имена. Нет, ты подумай! Ниагара!
- Кто она такая?
- Красавица. Очень умная. Ты ее полюбишь.
- Кто она такая?
- Играет на саксофоне.
- Кто, - повторил лорд Эмсворт, - она такая?
Фредди откашлялся. Он понимал что. дольше скрываться незачем, но истина, вероятней всего, особой радости не вызовет.
- Понимаешь, - сказал он, - она родственница Макалистера. Приехала в Англию, понимаешь, гостит у него.
Лорд Эмсворт воздел руки и кинулся к тисовой аллее.
Старший садовник обернулся. Он был невысок и плотен, брови его подошли бы к более высокому лбу и вместе с рыжей бородой придавали ему устрашающий вид. Лицо у него было честное, да и умное, а вот сладости и света в нем не хватало.
- Макалистер, - сказал граф, приступая к делу прямо, - где ваша родственница?
- Р-р-родственница?
- Да. Пусть она уедет!
- Куда это?
Лорду Эмсворту было не до всяких частностей.
- Куда угодно. Здесь ей жить нельзя.
- Почему?
- Неважно. Скажите, чтобы она уехала.
- Почему?
Лорд Эмсворт не заскрежетал зубами, но подскочил в воздух и уронил пенсне. Человек он был тихий, разумный и знал, что графы должны дважды подумать, прежде чем обращаться с низшими в ранненорманнском стиле, но сейчас - не выдержал.
- Макалистер! - вскричал он. - Слушайте! Да, слушайте меня! Или она - или вы!
Свободные от бровей, бороды и усов части лица озарились странным светом; так озаряется тот, кто не забыл Беннокберна и знает, что в его земле жили Уильям Уоллес и Роберт Брюс.
- Хор-р-рошо, милорд, - сказал он. - Я уйду.
Лорд Эмсворт покинул поле битвы в ярости, но и в радости. Мысль о том, что шотландский садовник служил ему верой и правдой десять лет, не вызывала ни малейших угрызений.
Но позже, когда он курил после обеда, поруганный разум вернулся и тронул холодной рукой его сердце.
Что будет с тыквой без Энгуса Макалистера?
Вероятно, стоит сказать о том, как много значила тыква для нашего графа. Всем знатным родам чего-нибудь не хватает; род Эмсвортов не был исключением. Много поколений подряд из Бландингского замка выходили воины и правители, но ни один из них не получил премии за тыкву. За розы - бывало. За тюльпаны - допустим. За ранние сорта лука - естественно! Но не за тыквы. Можно ли это выдержать?
Год за годом пытался девятый граф смыть пятно с герба, но безуспешно. И вот появилась надежда. Глядя на золотистый шар, хозяин замка думал и верил, что сэр Грегори Парслоу-Парслоу, побеждавший три года подряд, не вырастит такой прекрасной тыквы.
Ухаживал за нею Макалистер. Он понимал ее. Он даже любил ее, сдержанно, как шотландец. Если он уйдет, что же будет?
Вот о чем размышлял лорд Эмсворт, когда день за днем пытался себя убедить, что на Макалистере свет клином не сошелся, и понимал, что это - пустая бравада. Главным садовником теперь был Роберт Баркер. Когда вы растите тыкву, вам не до сантиментов, и бедный граф признавал, что бывший помощник гордого Энгуса погубит все дело. Словом, он тосковал по шотландцу.
Быть может, ему мерещилось - но и тыква тосковала. Она худела и бледнела. На десятую ночь разлуки графу приснился странный сон: он обещал Его Величеству показать превосходнейшую тыкву, но, когда они к ней пришли, они увидели крохотный шарик, не больше горошины. Лорд Эмсворт проснулся, еще слыша горестные крики своего короля; и гордость его сдалась, содрогнувшись напоследок.
- Бидж, - сказал он утром, - вы часом не знаете… где живет Макалистер?
- Знаю, милорд, - ответил Бидж. - На Бакстон-кресчент, одиннадцать.
- Бакстон-кресчент? В жизни не слышал.
- По-видимому, милорд, это у Кромвел-роуд. Меблированные комнаты. Макалистер там останавливается, потому что рядом Кенсингтонский сад. Он любил, - прибавил дворецкий с почтительным упреком, ибо дружил с мятежным шотландцем десять лет, - он любил, милорд, жить поближе к цветам.
Телеграммы ближайших полусуток вызвали неподдельный интерес на местной почте. Первая гласила:
"Лондон, Кромвел-роуд, Бакстон-кресчент, 11.
Вернитесь. Эмсворт".
А вторая:
"Шропшир, Бландингский замок, лорду Эмсворту.
Нет".
Этого граф не ожидал. Думал он туго, но справился и решил: пусть Роберт Баркер, надломленная трость, побудет у тыквы еще дня два, а он тем временем съездит в Лондон и наймет самого лучшего садовника, какой только бывает.
Доктор Джонсон полагал, что в Лондоне есть все на свете, и если вы устали от Лондона, вы устали от жизни. Лорд Эмсворт бы с этим не согласился. Он ненавидел Лондон. Его мучали толпы, запахи, мухи, омнибусы, такси и мостовые. Мало того - злосчастный город не мог произвести хорошего садовника. Граф обошел все агентства, расспросил всех кандидатов - и ни один из них ему не подошел. Жестоко говорить так о людях, но самый лучший из них был хуже Роберта Баркера.
Вот почему он был грустен, когда, на третий день, стоял у своего клуба, думая о том, куда же теперь пойти. Все утро он отвергал садовников, а что, кроме этого, можно делать в таком городе?
И тут он вспомнил, что тогда, за завтраком, Бидж говорил про Кенсингтонский сад. Можно пойти туда, посмотреть на цветы.
Он собрался уже взять такси, когда из отеля "Магнифисент" вышел молодой человек. В нем было что-то знакомое. Он перешел дорогу, и лорд Эмсворт, еще не веря своим глазам, странно закричал.
- А, здравствуй! - удивился и Фредди.
- Что… что ты тут делаешь? - спросил лорд Эмсворт с оправданной тревогой отца, давно запретившего сыну ездить в Лондон.
Фредди растерянно почесал правую ногу носком левой ноги.
- Понимаешь… - сказал он.
- Я понимаю, что тебе запрещено ездить в Лондон.
- Конечно, конечно, только я…
- И вообще, зачем сюда ездить, когда есть Бландинг?
- Да, конечно, только… - Тут Фредди почесал правой ногой левую. - Я как раз хотел тебя повидать. Именно! Очень хотел.
Это было не совсем так. Кого-кого, а своего отца Фредди видеть не хотел. Он хотел написать ему записку. План у него был такой: оставить записку (как можно более осторожную) и убежать, как кролик. Непредвиденная встреча этому плану помешала.
- Почему? - спросил лорд Эмсворт, резонно удивляясь, что сын хочет его видеть.
- Я… э… хотел тебе кое-что сказать. Новость.
- Вероятно, она очень важная, если ты приехал в Лондон.