Пока Чернышев собирал разведывательные данные, пока Нессельроде слал отчеты Сперанскому и от последнего они поступали государю, пока Бенкендорф, улучив минутку, спешил за кулисы к мадемуазель Жорж, жестокий корсиканский капрал набрасывал фантастические планы покорения Европы на вечные времена. Они - эти вечные времена - должны наступить после поражения России. Ах, если бы не существовало такой страны! Если бы она вдруг исчезла! Если бы кто-нибудь его избавил от войны с ней! С Англией он справился бы в два счета. Несомненно, император Александр недалекий политик. Кого он поддерживает? Исконных врагов России - Пруссию, Австрию и ту же Англию. Англичане помогли ему устранить отца. Но они думали не о нем и России, а о себе. Пусть и он сейчас подумает о себе. Если Франция обессилеет, Александр останется один на один с беспощадным врагом, объединенным в коалицию. Он, Бонапарт, не стремится к свержению Голштейн-Готторпской династии, то есть Романовых. Пусть русский император станет, по сути, вассалом. Россию, конечно, нельзя подарить родственнику, человеку типа Мюрата или Бернадота. Никто из маршалов не в состоянии удержаться на русском троне. Любого польского или саксонского авантюриста ждет участь Лжедмитриев. Он читал Шиллера и помнит, что русских способны одолеть лишь русские. Но у него нет русских полков, и неоткуда их взять. Посадить малороссийских казаков на коней и вооружить их, как советует генерал Домбровский и как сделал Карл XII? Издать манифест об отмене крепостного права и разжечь крестьянскую войну - à la пугачевщина? Черт возьми! Где взять русских, чтобы победить Россию? Вот в чем вопрос! Вестфальцы неповоротливы, баварцы тупы, саксонцы трусливы, поляки - безалаберные фанфароны, голландцев мало, и они любят жрать, испанцы ненадежны и злы, неаполитанцы, пьемонтцы, генуэзцы, миланцы - это не солдаты, а оперетта, австрийцы предадут его, как наскучившую любовницу, пруссаки - молодцы! - но их, как и русских, у него нет. Он дурно думал о союзниках, но придется все-таки погнать это стадо баранов в Россию, потому что другого стада Европа ему не поставила. И никто не избавит его от ужасной войны. Она неотвратима. Но Романовы должны будут по-прежнему править страной, правда, на совершенно иных началах. Надо срочно перевести на русский Гражданский кодекс. Государство за Неманом он превратит во Французскую Россию. Неплохо бы породниться с Александром. Жозефина бесплодна. У него, возможно, появятся полурусские дети. Отпрыски голштейн-готторпских гросс-герцогов, которых он так презирал. После очередного Аустерлица на русской земле он подпишет с северным Тальма мирный договор на вечные времена - опять эти вечные времена! - задушит Англию и покончит с Австрией и Пруссией. А пока ему приходится вести извилистые и нервные беседы с несговорчивым Толстым, солдатом до мозга костей, ни черта не смыслящим в дипломатических хитросплетениях, что даже иногда нравилось.
Между тем Франция находилась в непростом экономическом положении. Хлебные цены росли. Гектолитр пшеницы стоил в среднем пятнадцать - двадцать франков. К 1812 году за него будут платить тридцать пять, а иногда и семьдесят пять франков. Кое-где в деревнях начинали есть лебеду и отруби. Как свиньи! Хотя, кажется, свиньи не едят лебеду. Континентальная блокада приносила больше вреда, чем Англии. Довольны были лишь поставщики смерти. Военные заказы сыпались на них как из рога изобилия. Остальные промышленники глухо роптали, как мужичье в окрестностях полигонов:
- Бонапарт солдат и мало смыслит в торговле. Его крайние меры доведут нас до разорения.
Тайные приказы об аресте недовольных рассылались Савари в еще большем количестве, чем при Людовиках XIV и XV. В секретных камерах содержалось около тысячи заключенных. Среди них почти сотня политических. Тех, кто осуждал военные приготовления и кровавую тризну, которую собирался отпраздновать деспот, держали в кандалах. И женщин не щадили. Выдающихся - герцогиню де Шеврез, мадам Рекамье и госпожу де Сталь - отправили в изгнание. Правда, Наполеон настаивал, что госпожа де Сталь не изгнана, а всего лишь удалена.
Русский император скорее почувствовал, чем понял, что ему угрожало. И он поклялся не сложить оружия, даже если придется сражаться на берегах Ледовитого океана и Волги.
Таким образом, заслуги графа Толстого и флигель-адъютанта Чернышева нельзя отрицать. Что касается последнего, они были растворены - все без остатка - в сложившейся позднее репутации. Он сам способствовал формированию в высшем обществе отрицательного мнения о себе, повторяя комично после кампании 1813–1814 годов: "J’ai pris Cassel", "J’ai pris Cassel", имея в виду взятие Касселя, где он проявил храбрость и незаурядные тактические возможности. Его красивенькая и вертлявая жена - дочь богача графа Зотова - тоже надоела всем великосветским знакомым баснями о том, как Наполеон и его маршалы трепетали перед Alexandre. Стоило Alexandre появиться перед какими-нибудь стенами с горстью казаков, как ему тут же несли с поклоном ключи от города и просьбу принять капитуляцию. По Чернышеву получалось, что, не будь этого малого клочка земли, затерянного на европейских равнинах, и войны Россия бы не выиграла. Однажды графиня запамятовала название прославленного мужем города и обратилась за помощью к светлейшему князю Александру Сергеевичу Меншикову, между прочим, адмиралу и флотоводцу - конкуренту военного министра. Он давно сделал Чернышева мишенью своих иронических стрел:
- Prince, aidez moi! Quelle ville a pris Alexandre?
- Babylone, comtesse! - ничуть не смущаясь, ответил Меншиков.
Присутствующие засмеялись, засмеялась и графиня, услышав знакомое географическое название.
И Чернышев и Меншиков в финале царствования императора Николая Павловича провалили Крымскую войну, но это случилось через четыре с лишним десятка лет, причем адмирал Меншиков принес, очевидно, не меньше несчастья России, чем военный министр Чернышев с его "J’ai pris Cassel", позорно проиграв битву при Альме и Инкерманское сражение, упоминание о которых сыщешь не во всяком русском учебнике. Особенно полезной деятельность Чернышева оказалась после смены послов. Несмотря на ограниченность, павловский любимец Александр Борисович Куракин не позволил Наполеону обмануть себя. Словом, все русские дипломаты - от Колычева, графа Моркова и Убри до Толстого и Куракина - не желали идти на поводу у корсиканца, предупреждая Петербург о грозящей опасности. Подпитанное кровью величие Наполеона не гипнотизировало их, как многих отечественных послов и журналистов.
Политические и любовные интриги в начале XIX века
Вторая половина 1807 года и следующий год - тяжелое время для России. Тень Аустерлица, усиленная Фридландским разгромом, черной неподвижной тучей висела над огромной страной, пытавшейся отстоять независимость. Император Александр, несмотря на дипломатичность и хитрость маленького полнеющего корсиканца и закулисную поддержку Талейрана, столь несправедливо оцененного и современниками и потомками, лучше иных понимал подлинные интересы Франции, отдавая себе отчет, чем завершится наполеоновская авантюра, и открыто не желал смириться с уготованной для него ролью. Наличие крепостного права при споре с иноземцами ослабляло русскую позицию, однако неизвестно, как поступил бы Наполеон, поставив императора Александра на колени.
Русских не покидало ощущение униженности, плохо смягченное тильзитскими реверансами. Все-таки мир подписан посреди Немана, на хлюпающем и колеблемом волной плоту, а не на берегах Сены или Рейна. Именно в эпоху Тильзита император Александр окончательно убедился, что он с Бонапартом несовместим. Они не могут править в Европе одновременно. Ни с кем в мире государь не был так откровенен, как с женщиной, с которой его связывали настолько прочные узы, что дать наименование им человеческий язык не в состоянии. Злые придворные языки, а более злых на свете не сыщешь, называли Марию Антоновну Нарышкину-Четвертинскую фавориткой, любовницей, метрессой. Но она была всего лишь матерью девочки, которой отпущен был малый срок жизни и которую Александр боготворил.
- Мой друг, я не желаю и не могу обманывать это корсиканское чудовище. Он должен твердо знать, что я не приму его заигрываний пополам с угрозами. Напрасно он меня окрестил северным Тальмй. Я не давал повода. В моих глазах он должен был всегда читать одно и то же, если, конечно, он так умен, прозорлив и наблюдателен, как о нем говорят.
Нарышкина и стала одной из жертв любовной интриги, разыгранной на европейских подмостках в описанной международной ситуации.
После Тильзита направленность политики Петербурга стала более однолинейной. Что бы впоследствии император Александр ни утверждал, какие бы дипломатические авансы ни вырывал у него Наполеон, главная цель оставалась неизменной - корсиканца надо вынудить уйти. Была ли разумной подобная идея? Кто будет держать в узде старых недругов России, если исчезнет Бонапарт? Многие русские считали стремление государя эгоистичным. Он приносил интересы родины в угоду собственным чувствам. Политика - предмет тонкий. Враг России Бонапарт за Рейном как противовес оборачивался ощутимой для России пользой. Только бы он сидел за Рейном.