- Еще живут чиновник, письмоводитель, буфетчик, кухмистер-француз, некий дядька, занимающийся извозом...
- И комнаты у них подороже? - Аполлон не без некоторой иронии подумал, что чиновник и буфетчик, а тем более дядька, занимающийся извозом, Горация и Вергилия не переводят и философских трудов не пишут, но жилье снимают получше; так уж устроен этот свет.
Горничная предпочла уйти от прямого ответа:
- Есть и подешевле: в подвале сапожник живет. Дочка у него болеет часто... Аполлон пригубил кофе.
- Хорошо. Проводи меня к госпоже. Дом большой, как бы мне не заблудиться.
Глава 8
Они спускались по чугунной лестнице. Устиния впереди, Аполлон следом. Аполлон думал о Милодоре, которую сейчас увидит, а если быть точнее, то не столько думал, сколько лелеял одну мысль - как хороша была вчера ее улыбка!...
- Слышите, ступени гудят? - голос Устинии едва пробивался к его сознанию. - Есть, конечно, и постарее дома на Васильевском. Но и этот очень старый...
- Конечно, старый... гудят...
Аполлон, тешась мыслью о Милодоре, слушал краем уха...
... На месте этого дома некогда стояла просторная крестьянская изба, потом - был построен типовой мазанковый домик. И только затем поставили каменный дом. Строилась чуть ли не одновременно вся улица. Некий швед, адмирал, перешедший на службу к российскому государю, оплачивал строительство дома. Когда адмирал умер, дом был куплен богатым русским заводчиком, поставлявшим для императорского Монетного двора колыванское и нерчинское серебро. Этот заводчик и отделал дом мрамором, дубом и кипарисом, заказал художникам росписи; много денег вложил, но и жил здесь долго. Потом заводчик перебрался на Адмиралтейскую сторону, а этот дом кому-то продал... В 1812 году здесь временно располагалось одно из отделений госпиталя; в зале, в котором когда-то танцевали мазурку, работали хирурги; стояли несколько столов для этих хирургов, а вокруг - все носилки, носилки... с ранеными; со столов кровь лилась, кое-где даже впиталась в паркет - есть до сих пор темные пятна, которые не оттереть... В каком году этот дом купил бывший хозяин - муж Милодоры - Устиния не знала...
Они прошли по третьему этажу и столкнулись в коридоре с худощавым господином - смуглым, с впалыми щеками и внимательным взглядом. Господин посмотрел на девушку добро и даже как бы насмешливо. А Аполлону вежливо кивнул.
Когда худощавый господин был уже далеко, Устиния шепнула Аполлону:
- Это тот самый лекарь Федотов...
Изначально дом не был предназначен под наем жилья. Он был - роскошный особняк, который, правда, со сменой хозяев пришел в некоторую ветхость. Но дом оставался все еще достаточно крепок - и если к нему приложить хозяйскую руку, он мог простоять хоть лет двести. Просторные помещения третьего этажа поделили деревянными стенами и оштукатурили их; недорого меблировали. Это уже делали при госпоже. После смерти хозяина госпоже пришлось несладко. От сдачи комнат был единственный доход; была, впрочем, еще деревня - и довольно большая,- но в результате неурожаев последних лет хозяйство крестьян пришло в совершенный упадок, и хозяйке рассчитывать на прибыли с этой стороны не приходилось.
После короткого стука Аполлон вошел в кабинет.
Здесь действительно было много книг - три стены полностью заставлены ими. Поблескивали золотом корешки. Обставлен был кабинет старой, еще, может, прошлого века, темной и массивной мебелью.
Милодора в атласном стеганом халате стояла за конторкой и что-то писала. Когда Аполлон вошел, она подняла на него глаза и вежливо улыбнулась:
- Вот и вы, господин Романов!... Принесли? - она не была уже так напряжена, как вчера, при первой встрече.
Ветер нес по небу облака, и время от времени проглядывало солнце; вот и сейчас солнечные лучи упали в окно. Милодора в их свете была вся такая свежая и будто прозрачная. И необычайно притягательная: Аполлон едва справился с желанием подойти к ней ближе и дотронуться до нее.
Аполлон положил ей на конторку свои бумаги. Невзначай бросил взгляд на французскую книгу, к которой, видимо, обращалась Милодора; это был Франсуа Шатобриан - что немало удивило Аполлона (молодая женщина, читающая Шатобриана, уже этим своим интересом демонстрирует ум).
Милодора едва глянула в бумаги. Любопытство мелькнуло у нее в глазах:
- Ваше имя отчего-то знакомо мне...
- В этом нет ничего удивительного, если принять во внимание, что я однофамилец государя, - замечание Аполлона вполне можно было расценить как тонкую шутку.
Милодора покачала головой:
- Нет, не это... И у меня есть впечатление, будто где-то я уже видела вас...
- Вряд ли, сударыня.
- Скажите, вы давно в Петербурге?
- Со вчерашнего дня. А до этого бывал наездами.
Она задумалась, бросив взгляд за окно:
- Верно, я ошиблась... Ну да это неважно... Как показалась вам первая ночь в моем доме?..
- Мне не впервой проводить ночь в новом месте. Я много путешествовал.
- Вы мне об этом как-нибудь расскажете... Присаживайтесь в кресло...
Аполлон сел, заставил себя перевести взор на книги (нехорошо ведь так поедать хозяйку глазами), но книг тех все равно не видел, потому что даже внутренним взором был обращен к Милодоре.
- Интересный дом и даже со своей историей, - девушка в общих чертах поделилась.
Аполлон тут вспомнил, как трудно ему было в эту ночь уснуть.
- Мне даже показалось, с голосами дом... Милодора тихо засмеялась:
- Старая мебель. Время от времени вдруг разжимается какая-нибудь продавленная пружина, и диван или одно из кресел как бы вздыхает, оживает... Вы слышали, наверное?.. Эти явления нередки, и на людей, с ними не знакомых, могут произвести неприятное впечатление: будто кто-то невидимый, дух, призрак передвигается по комнатам, присаживаясь то на диван, то на кресла...
Аполлон, слушая музыку ее голоса, подумал о том, что речь Милодоры - удивительно ясная. Эта женщина, вероятно, хорошо умеет излагать свои мысли - не иначе, сказывается образование.
Он сказал:
- Вы что-то писали... А я вас отвлек... Милодора посерьезнела:
- Увы, мне надо закончить это сегодня, - она глянула в свои листочки. - Мы с вами еще поболтаем как-нибудь. Вы сказали, что литератор...
- Только некоторым образом, - оговорился Аполлон.
- Быть может, отсюда... я что-то слышала о вас? Или читала?
- Вряд ли. Я издавался слишком мало. Милодора бросила на него быстрый взгляд:
- Мне это очень интересно, признаюсь... И в наше время, в нашей стране вовсе не обязательно издаваться много, чтобы о тебе узнали. Не так ли?..
- Так, - Аполлон не мог не отдать должное осведомленности этой женщины.
- Достаточно только опубликовать свежие мысли... В наше время все больше пишущих молодых людей, и некоторые их мысли обретают крылья... Я думаю, что слово иногда может повлиять на дело.
Милодора опять вежливо улыбнулась - это была не та улыбка, что вчера. Так же вежливо она улыбалась и графу Н., и малознакомым и незнакомым людям на том званом вечере - тем самым людям, которые, втайне восторгаясь ее красотой, не хотели принимать ее в свой круг.
Аполлон поднялся:
- Не буду вам мешать. Да и свои дела, знаете...
- Я понимаю: свежие мысли... - эти слова можно было бы принять и за иронию, если б не та дружеская теплота, с какой они произносились.
Хозяйка любезно проводила его до двери кабинета. По лицу госпожи Милодоры было видно, что она уже не с Аполлоном, что мысленно она - где-то далеко. Аполлон подумал, что в ней есть если не тайна, то уж загадка - наверняка... Поднявшись к себе в комнату и перекусив наскоро тем, что принесла недавно Устиния, Аполлон отставил поднос в сторону и достал текст, который дал ему Черемисов.
Перевод он начал словами:
Под сенью ветвистого бука лежа, Титир,
Ты новую песнь играешь на флейте
сладкоголосой...
Дальше этого дело, увы, не пошло.
Аполлон долго сидел в задумчивости, покусывая кончик пера. Он не узнавал себя - он будто стал другим человеком. То, что увлекало ранее, теперь утратило былое значение; мысли, казавшиеся прежде интересными и глубокими, теперь представлялись пустыми и никчемными - надуманными мыслями; цели, казавшиеся заманчивыми и ясными, растворились в воздухе, и вместо них появилась одна цель - Милодора...
Будто некий языческий божок взял да и перековал его - сделал в жарком горниле Аполлона наоборот... Все, что прежде представлялось Аполлону в нем самом надежным, теперь стало зыбким. Все, во что он верил, вдруг как бы потеряло ценность... От перемен, какие в нем произошли, но какие он еще не осмыслил до конца, Аполлону стало неуютно. Он прислушивался к себе и чувствовал, что как бы завис в воздухе, утратил привычную опору...
Аполлон вдруг поймал себя на том, что уже несколько часов кряду размышляет на тему: есть ли у него хоть одна мысль, которую Милодора могла бы посчитать крылатой?..
Он тщетно перебирал в уме некоторые свои мысли, коими прежде гордился; сейчас все они виделись ему блеклыми. Он думал сейчас для Милодоры... И Аполлон уже не сомневался, кто тот божок, который так ловко и быстро перековал его на иной лад и даже как будто лишил уверенности. Божок этот очень был похож на Милодору...
Когда Аполлон спохватился и собрался продолжить работу над переводом, он увидел, что уже начало темнеть. А свечей он сегодня не купил - совсем позабыл о них.