Что об этом думал Аполлон?... Он бежал от этого в мыслях. Но если следовало признаться самому себе, то он скорее был бы с первыми, чем со вторыми; он знал своих крестьян, и он не думал, что в имении Романовых им так уж плохо живется, но он и не был уверен, что они не желали бы стать свободными (хотя сами крестьяне не всегда знали: что для них свобода - благо или зло; свобода - роскошь, но свобода - и испытание, которое не все выдерживают); Аполлон знал немало случаев, когда отпущенный на свободу крестьянин, помыкавшись и хлебнув бед, возвращался к хозяину с просьбой принять его обратно; что же касается самовластия государя-императора, то ослабление его, по мнению Аполлона, неминуемо должно было разрушить страну; власть - это как чан, в который насыпан горох; убери чан - и горох рассыплется... Еще дед Аполлона рассказывал ему, маленькому мальчику, как начиналась и чем закончилась революция во Франции. Так все вышло печально!... Однажды за завтраком, размачивая в чашке медовый пряник, дед сказал слова, которые крепко запали в память Аполлону: "При нашем русском легкомыслии, при нашей необузданности очень скверно будет, если один сумасбродный моряк привезет в Россию на своем корабле гильотину. Кто знает, не плывет ли уже тот корабль?.."
Быть может, Аполлон ошибался, но он не считал себя вправе что-либо круто менять в мире людей или стремиться к этому...
"Нет, бежать, бежать от этих крамольных мыслей! Куда они заведут законопослушного порядочного человека?.." Аполлон согласен был с Горацием, которого неплохо знал и любил:
О том, что ждет нас, брось размышления,
Прими, как прибыль, день нам дарованный
Судьбой и не чуждайся, друг мой,
Ни хороводов, ни ласк любовных...
Гораций, судя по этим бессмертным стихам, явно не был чужд идеалов эпикурейства, утверждающего, что телесные, чувственные наслаждения - источник всех благ, а знания следует обретать во имя единой цели - безмятежности духа и бесстрашия перед лицом смерти...
Аполлон полагал: что толку загадывать на завтра, если не можешь на это завтра повлиять? Действительно, не проще ли полно жить сегодня - творить и любить?.. Творения твои и любовь - не есть ли сами по себе залог обеспеченного и счастливого будущего?
"Каждый, кто может принести пользу, волен как хочет распорядиться своей жизнью... И по какому бы первоначалу он ни жил, а пользу принесет..." - подумав так, Аполлон со спокойным сердцем повернулся к крепости спиной.
На ум ему сейчас пришла Милодора. Вот достойный предмет грез!... Вот кому жизнь посвятить, кого носить на руках по саду, кого ласкать и нежить, кого оберегать от превратностей бытия, кому служить - как служили своим прекрасным избранницам благородные мужи средневековья...
Невольный вздох вырвался из груди.
Гулко ударил колокол, когда Аполлон вошел в дом. Из лакейской выглянул тот худощавый бородатый старик и, молча кивнув Аполлону, опять исчез. Аполлон догадался, что старик этот - Антип - не только здешний дворник, но и привратник, и, может, истопник, и кто еще, сразу на ум не придет... Небольшое число прислуги - был еще один признак того, что дела у хозяйки дома ныне идут не блестяще.
Колокол все еще гудел. Чтобы не привлекать к себе особого внимания, Аполлон приглушил колокол рукой. Прочитал на нем надпись. Это была рында со шведского брига "UPSALA", по всей вероятности, потопленного в одном из морских сражений прошлого века...
Первая ночь в доме показалась Аполлону жутковатой. Он был один на чердаке. Изменилась погода, со стороны моря налетел сильный ветер. Под ударами его где-то гудело кровельное железо, слышались всякие шорохи, постанывали, поскрипывали стропила и дрожали стекла в окне.
Аполлон долго ворочался с боку на бок и не мог уснуть.
Ветер заунывно завывал в трубе. В его вое чудились Аполлону какие-то разговоры, крики, смех женщины и плач ребенка - девочки. А может, эти звуки и не чудились вовсе, может, жильцы дома еще не легли: где-то ссорились супруги, пышнотелая кокетка принимала кавалера, заболела чья-то девочка, у нее случился жар... Или это были те звуки, что запомнил дом. Очень старый дом...
Он поскрипывает, повздыхивает - оживает в непогоду. Ветер мечет в окно струи дождя... И никак не уснуть; лезут в голову разные мысли... Дом... Дом... Петербург строился на болотах, на месте шведской крепости. Когда строился, было много жертв. Разве не правда, что многие города мира стоят на костях?.. Дом... В непогоду оживают голоса минувшего... Этот смех молодой женщины! Он тревожит; есть что-то дьявольское в нем... Может, это смеется несчастная Анна? Раскачивается на крюке... Глаза выпученные, белки сверкают, а лицо багрово-синее...
Аполлон покосился в темноту, в то место, где торчал в потолке крюк. Но ничего не увидел, поскольку в комнате было совершенно темно - во дворе не стояли фонари, а если бы и стояли, то свет от горящих промасленных фитилей вряд ли достиг бы чердачного окна. У Аполлона был порыв зажечь свечку, но он вспомнил, что у него нет свечки, а лампу ему не оставили.
Аполлон долго еще слушал звуки, утомленное воображение рисовало ему неправдоподобные феерические образы; потом, должно быть, ветер переменился, и звуки стихли. Образы, навеянные фантазией, незаметно преобразились в образы сна...
... А под утро будто кто-то толкнул Аполлона в плечо. Он открыл глаза и не сразу сообразил, где же находится. Светало - слегка алел восток. Гудело за стеной - в трубе. Верно, истопник протапливал печи. В полумраке на потолке мрачно чернел крюк...
И Аполлон вспомнил, что он - в доме Милодоры.
Глава 7
Встреча с издателем была в этот раз почти мимолетной - на короткой ноге. Господин Черемисов искренне порадовался, что Аполлон перебрался наконец в столицу... Издатель сказал, что давно Пора заняться делом всерьез и ковать себе крылья. "Переводы - хорошо! Вот вам Вергилий, любезный друг Аполлон, начните с "Буколик". Но не забывайте и про свое - куда влечет вашу душу... Я заметил: вы - философ..."
Аполлон, отметив проницательность Черемисова, не стал прежде времени говорить о том, что уже пишет "для души"... Даже издателю. А может, точнее сказать: именно издателю.
Вернувшись, Аполлон поднялся к себе на "аттиковый этаж" (что значительно благозвучней, нежели - чердак) и застал под дверью своей комнаты Устинию с подносом.
Удерживая поднос одной рукой, девушка с самым тревожным видом стучала в дверь и даже не услышала, как Аполлон появился у нее за спиной.
Он легонько тронул ее за плечо, служанка вздрогнула и оглянулась. Губы девушки дрожали. Но она быстро справилась с испугом:
- Господи! Вы уже поднялись?.. Аполлон открыл дверь ключом.
- Я не из тех, кто спит долго. А ты, как будто, думала иначе?
- Слишком мало вас знаю, - горничная уже была прежняя словоохотливая Устиния. - Молодые ученые господа всегда спят много - потому что читают и пишут по ночам. Вот я и думала: мне не добудиться... Госпожа велела передать, что она свободна до полудня - если вам угодно сегодня решить все дела... И послала завтрак.
Войдя в комнату за Аполлоном, Устиния поставила поднос на стол и огляделась удивленно. Должно быть, не ожидала того порядка, какой увидела.
Аполлон усмехнулся:
- Хочешь сказать: молодые ученые господа нуждаются в няньках?
Девушка улыбнулась:
- Все бы были такие жильцы!... Доктор Федотов, например, устроил сущий беспорядок в своих апартаментах и очень злится, если я что-то перекладываю на другое место. И вообще говорит, чтобы я к нему не входила... А как же убираться?! - девушка, с удовольствием глядя на Аполлона, теребила оборки на своем накрахмаленном переднике. - А художник Холстицкий повсюду разбрасывает грязные тряпки - он ими вытирает кисти. И красками заляпал весь пол.- приходится ножом соскребать. Бумагами очень сорит. И тоже злится, когда я прихожу с уборкой... Он, конечно, добрый человек, но очень больно щиплется...
- Щиплется? - Аполлон с интересом, но как бы мельком, оглядел ладную фигурку девушки. - Я его понимаю. Он, наверное, веселый человек...
- Когда как, - Устиния стояла у двери. - Когда работой доволен, он весел, он добрая душа. А бывает мрачен. Однажды порезал портрет ножом.
Аполлон покачал головой:
- Любопытно...
- Господин полицеймейстер заказал ему портрет, - девушка хихикнула, глаза ее весело заискрились, - и все был недоволен этим своим портретом. Говорил: почему щеки висят? почему нос - картошкой? Велел переписать - чтобы щеки были поглаже, как у молодого, чтобы нос был не картошкой. А нос у него и в самом деле картошкой. Куда от этого уйдешь?.. Холстицкий переписывал, переписывал, а потом схватил нож и - по этому самому носу. Хорошо, господина полицеймейстера не было рядом, а то случился бы скандал...
- И чем же кончилось?
- А чем могло? Заказчик - прав... Орлиным носом и закончилось. Господин полицеймейстер остался доволен...
Аполлон снял плащ, стряхнул пылинку с сюртука. Сюртук был далеко не новый, но это, разумеется, не мешало Аполлону держаться с достоинством... Анекдот, рассказанный Устинией, позабавил его.
Аполлон подошел к окну... Уже довольно высоко стояло солнце. Город был свеж после ночного дождя, холодный воздух прозрачен. На душе - томительно и трепетно, как если бы Аполлон остановился на пороге храма, к которому шел издалека и через тернии.
Коснувшись лбом холодного стекла, он спросил:
- А много ли еще сдает комнат госпожа? Устиния взялась перечислять: