Часть вторая
Смерть
1
Поздним утром их потревожил звонок. Он не был дерзким или повелительным. Так звонит и подруга с какой-нибудь пустяковой просьбой, и почтальон. Деловито - пи-пи-пи. Жильцы, те нервные, торопятся, вгоняют кнопку глубоко, им кажется - скорее будет.
Ядзя вскочила с постели и, на ходу накидывая капот, бросилась отворять. Она даже не спросила, по обыкновению: кто, кто там? Сразу смекнула - немцы.
В створе дверей Юлишка увидела серую набриолиненную голову кругленького солдата.
А, навозный жук, где твоя железная каска?
Доброе утро!
Навозный жук что-то выяснял на пальцах у Ядзи, но что - Юлишка не разобрала. Ядзя засуетилась, стараясь поживее вдеть ноги в черные галоши на алой подкладке, яликами причаленные к порогу. Держалась она перед солдатом скособочась, в заискивающей позе.
- Минутку, одну только минутку, - угодливо тараторила Ядзя, - тут недалеко, на бульваре. Момент маль, битте, герр официр! - она с превеликим трудом выловила из недр памяти пять слов, употреблявшихся в прошлую оккупацию.
- Что - на бульваре? - прошептала Юлишка и зажмурилась.
Не исчезнет ли навозный жук сам по себе?
Дверь хмыкнула, и Юлишка погрузилась в одиночество. Рэдда, не вылезая из кладовки, заскулила. Помедлив, Юлишка поднялась и подкралась на цыпочках к занавеске. Что нового на дворе?
Иоахим, Готфрид и Конрад вскрывали фанерные ящики. Солдаты носили не железные каски, а лихие пилотки - шапочки, очень похожие на детские испанки, но без кисточек. Юлишке солдаты понравились. Физиономии открытые, незлые. Выйти к ним, что ли? И Рэдду вывести прогуляться.
Юлишка попыталась угадать, что они вытаскивали из ящиков, но ей это не удалось. Желтоватая стружка круто вздымалась волнами. Вскинув глаза, Юлишка с удивлением отметила, что многие окна в доме распахнуты настежь. Она перебросила взгляд на свой балкон. На нем она проводила значительную часть дня, выбивала ковры, вытряхивала одежду, развешивала белье или просто отдыхала, переговариваясь с бабушкой Марусенькой.
На балконе неуклюже ворочался навозный жук.
Опять этот вездесущий квартирьер - навозный жук, навозный жук!
"Как он туда попал?" - подумала Юлишка почему-то спокойно.
Перегнув тело через перила, навозный жук кричал своим товарищам:
- Ай-блай-бах-трах-пум!
Иоахим, Готфрид и Конрад сперва не обратили на него внимания, и только угрожающий взмах ладони подействовал. Они принялись оттягивать ящики поближе к фасаду флигеля, к забору Лечсанупра.
Юлишка пристально следила за ними. Она пропустила тот момент, когда на балкон, пятясь, снова вылез навозный жук. Он выволакивал, усердствуя задом, плоский высокий шкаф, который раньше покоился в углу кабинета Александра Игнатьевича. Шкаф был старинный, резной. Хранились в нем книги по искусству. Юлишка недоумевающе смотрела на навозного жука и недотепу, которые поднимали шкаф за растопыренные ножки, и думала: экие они неловкие! Так и красное дерево недолго попортить. Она хотела взобраться на калорифер, распахнуть форточку и попросить их, как бывало грузчиков, чтобы поосторожнее с мебелью. Не за ворованные куплено - за заработанные тяжелым трудом. Но тут ее пробуравила дикая мысль. Зачем, собственно, они выволакивают шкаф на балкон и как они вообще попали в кабинет, если ключи от английского замка позвякивали у нее, у Юлишки, в кармане? Ее обдало мертвящим холодом, и последняя, виноватая - утренняя - теплота отделилась от тела и растаяла.
- Что вы творите? - захлебнулась ужасом Юлишка.
Именно - творите! - крикнула она.
Голос бессильно отпрянул от стекла, от стен горохового цвета и угас.
Навозный жук и недотепа, толкаясь, перевалили наконец шкаф через перила, и он, кувыркнувшись в воздухе, страшно рассыпающейся грудой смачно хлопнулся об асфальт.
Юлишка остолбенела.
А навозный жук скрылся в кухне.
Юлишка, продолжая ужасаться, предположила, что сейчас на балкон выволокут и тахту, и стол, и сервант, и трюмо, и кресла, и "Бехштейн", но минута капала за минутой, а немцы больше не появлялись.
Сердце Юлишки разжалось.
Но шкаф, шкаф! Красное дерево! Книги!
Они безмолвно лежали на асфальте. Побелевшие обломки торчали в разные стороны.
Юлишка села на пол и закрыла лицо ладонями; потом она вскинулась и решила выйти во двор - сказать им, что… Не испытанный ранее страх размягчил мускулы и одновременно сковал движения. Они стали замедленными, словно Юлишку опустили под воду.
Она отчетливо представила себе шкаф на щербатом асфальте, изуродованный, с выбитыми стеклами, - ослепленный, - и рытую борозду, пересекавшую сабельным ударом причудливые наплывы хорошо отполированного дерева. Но зато вокруг в полном порядке пасьянсом "могила Наполеона" лежали одинаковые толстые фолианты, величиной с мутеровскую "Историю искусств".
Порванные книги Юлишка вообразить не могла. С детства они внушали ей почтение.
В доме Александра Игнатьевича библиотека царила над всем. Читать навынос он никому не давал и в трех местах выставил специальные картонки, на которых типографским шрифтом было оттиснуто: "Не шарь по полкам жадным взглядом, здесь книги не даются на дом!"
- Мой недостаток, - острил он, смущаясь.
А Сусанна Георгиевна раздраженно восклицала:
- Неумное мещанство! Я не допущу в своей квартире мещанства!
У гостей предупреждение и впрямь вызывало неловкость, и Сусанна Георгиевна однажды - за год до войны - после короткого, но жаркого спора в спальне настояла на своем, пользуясь тем, что Александра Игнатьевича выбрали, - куда - Юлишка не поинтересовалась, - и присвоили ему какое-то почетное звание, и он оказался более уступчивым, чем обычно.
Оскорбленный в своих лучших чувствах, Александр Игнатьевич покорно спрятал картонки в ящик, угрожающе, однако, мурлыча под нос фразочку:
- Придут, придут иные времена!
И иные времена не замедлили наступить…
Между тем убийство шкафа физически раздавило Юлишку безжалостностью. И бессмысленностью. Кому он мешал? Уж если с безответными книгами так поступают, то, значит, бога в душе у них нет.
Оцепенение с нее спало, лишь когда щелкнула входная дверь.
- Юленька, - еле шевеля пошорхлыми губами, пролепетала Ядзя, - это из вашей квартиры выбросили книги на двор?
Юлишка утвердительно покачала головой.
- Да, конечно, - ее вдруг охватил стыд за немцев, - может, им кабинет показался тесным?
- Что ты говоришь, Юлишка? Ты сошла с ума. При чем тут кабинет? Везде на улицах черт знает что творится. Немцев, солдат - тьма. Танки, грузовики, пушки. Автомобилей шикарных, лакированных сто, нет - двести разъезжает. Наших нет, прохожих то есть, никаких. В парке, у памятника, прямо напротив университета, оркестр играет. Там - народец собрался. Есть, которые радуются, танцуют. Солнце светит вовсю. На доме - флаги до земли, красные, с пауком, на слове "паук" Ядзя понизила голос, будто кто-то их здесь мог подслушать. - Быстро обкатались. Пауки-то, пауки - жирные, черные. Тьфу!..
Юлишка подняла лицо вверх. Потолок сиял чистотой. Розовый абажур с оборочками уютно свисал над круглым обеденным столом.
- Ты куда носилась? - спросила Юлишка.
- За Петькой Швецом, слесарем, - ответила Ядзя. - Он им котельную сейчас объясняет. Топить собираются.
- Рэдда скулит, чуешь? - раздумчиво произнесла Юлишка. - Ее прогулять надо. Со вчера не выводили.
- Я боюсь, - ответила Ядзя, - боюсь лишний раз мозолить глаза.
- Ну, тогда я сама, - отрезала Юлишка. - Она не успокоится, ни за что и нигде не сделает, кроме двора, за каштаном, или у забора, знаешь, там, где рейка отстает.
- Сиди, лучше уж я. Я с ними чуть-чуть знакома, - вздохнула Ядзя, понимая, что собачья природа, хоть и английская, вскоре возьмет свое.
Она вытащила Рэдду из кладовки за ошейник и направилась к двери. А Юлишка побрела, хромая, к окну.
Страх отступил, руки перестали трястись, зато боль в ноге возобновилась. Она стягивала бедро огненным шнуром, который в единственной точке - в паху - перегрызал какой-то хищный зверек.
Юлишка нерасчетливо отодвинула занавеску и прильнула к стеклу. Безразличие окутало ее истерзанную душу. Ну и пусть! Пусть заметят!
Шкаф погиб! Из красного дерева! Книги погибли! Не уберегла! Не уберегла!
Что теперь будет?
С месяц назад Сусанна Георгиевна и Сашенька поспорили между собой о том, что брать в эвакуацию, а чего не брать. В речах Сусанны Георгиевны проскальзывала надменная уверенность в том, что с их-то вещами и обстановкой ничего не произойдет.
И авторитет дома велик, и Юлишка преданна.
Сашенька, особа более реалистичная, чем ее старшая сестра, стремилась увезти все или почти все, что поднимается, упаковывается и откручивается. Даже люстру с хрустальными подвесками из гостиной. Красивые предметы вызывали у нее такое преклонение, такой трепет, такой восторг, что она согласилась бы перетаскать их на собственной спине в любое безопасное место, - только бы спасти!
Допоздна ссорились в тот день из-за ерунды, из-за керамической пепельницы. Брать или не брать?!
- Какая изящная, - печалилась Сашенька, стирая несуществующую пыль пальцем.
- Зачем она нам? Идет война. Подло носиться с вещами, - сердилась Сусанна Георгиевна.
Сашенька с сомнением поджала губы: ой ли? Может, сестру волнует, что о ней подумают? Так Каре-евы натолкали шесть чемоданов.