ВСПЛЫТЬ НА ПОЛЮСЕ!
1
Снег кружил вихрями. Свет редких фонарей с трудом пробивался сквозь плотную завесу, и различить что-нибудь было трудно даже на близком расстоянии. Погода все время менялась: то было морозно, а то снежный наст размягчался под ногами.
На заливе на разные голоса гудели сигнальные буи. Их тревожные звуки настораживали, заставляя думать о людях, застигнутых сейчас, быть может, в штормовом, незатихающем море…
С причала катера и посыльные суда уходили в отдаленные базы, в том числе и в базу атомных подводных кораблей.
Контр-адмирал Максимов торопился, хотя, казалось бы, придет раньше или позже - никому нет дела. Сам себе хозяин. Но так уж повелось: где бы ни был, он всегда спешил вернуться к себе на базу. Хоть и нет повода для тревоги, а все же спокойней, когда хозяйство у тебя перед глазами…
Издалека он услышал разноголосый шум и удивился: обычно пассажиры вовремя уходили на катерах и только какой-нибудь запоздавший офицер просил разрешения воспользоваться оказией.
Невысокий парень в тулупе и ушанке - старшина катера вынырнул из кубрика и вытянулся перед Максимовым.
- Не дают "добро", товарищ адмирал. Женщины с детишками, наверное, с утра маются, - прибавил он, понизив голос.
Максимов зашел к дежурному по рейду, и, когда он снова появился на причале, "добро" было уже получено.
- Товарищи! - крикнул старшина, подняв руку, но вряд ли кто-нибудь заметил в темноте его жест. - Катер идет в Энскую. Женщины с детьми в Энскую есть?
На катере включили прожектор. Широкий луч выхватил из темноты толпу людей, ожидавших оказии.
Перед Максимовым, стоявшим у трапа, выросла фигура офицера, на погонах которого блестели две маленькие звездочки. Отдав честь, он сказал смущенно:
- Товарищ адмирал, позвольте с вами. У меня дочь и жена.
Максимов заметил стоявшую в стороне молодую женщину. Вцепившись в полу пальто, к ней прижалась девочка лет четырех, закутанная в шаль.
- Прошу, - сказал Максимов и пропустил женщину и ребенка вперед.
Лейтенант подхватил чемоданы и зашагал следом за всеми.
Максимов вошел в каюту, снял шинель, тужурку и остался в тонкой вязаной жакетке, надетой поверх белой сорочки. Наклонился к зеркалу и увидел свое чуть расплывшееся грубоватое лицо, седые волосы, шрам, оставшийся на лбу после одного десанта, - живое напоминание о войне. Тронул ладонью щеку и подумал: "Утром побрился, а щетина уже пробивается". Он еще раз взглянул в зеркало и усмехнулся: "Постарел, брат, ничего не скажешь! Бегут, меняясь, наши лета, меняя все, меняя нас…" Набив табаком трубку, он задумался. Мысленно был уже дома. Заботы предстоящего дня обступили его. Он любил эти заботы и даже выискивал себе новые поводы для беспокойства, потому что оставаться наедине с собой стало в последнее время не очень-то приятно.
Чаще всего в такие часы раздумий просыпались воспоминания о войне, о людях, с которыми ему пришлось быть рядом. Многих она унесла… Одни уже затерялись в памяти, другие никогда не будут забыты. И прежде всего Петр Зайцев. Верный в дружбе, храбрый в бою…
После того похода к Мысу Желания - пришли домой, и Максимов прослышал, будто его самого собираются представить к званию Героя Советского Союза. Явился к члену Военного совета и первый раз разбушевался. Доказывал, что Зайцев спас транспорты, потопил лодку, оказал помощь бойцам береговой батареи. Операцию провел блестяще… А он, Максимов, всего лишь при сем присутствовал… Все знали, что это не совсем так, и все же с ним согласились. Собственноручно Максимов написал представление, и, когда Зайцеву прикрепили на грудь Золотую Звезду, он был счастлив больше, чем за самого себя. Теперь Петр где-то в научно-исследовательском институте…
Максимов пробежал газету, лежавшую на столе, прислушался к ходу катера, ровному и энергичному шуму двигателя. Накинул тужурку, вышел в соседний кубрик и увидел женщину со спящей девочкой.
- Где же отец семейства? - спросил Максимов. Там, на пирсе, он не расслышал фамилии и запомнил только, что его зовут Геннадий Данилович.
- Ушел в кубрик, посмотреть, нет ли свободного места.
- Зачем в кубрик, если есть, каюта. - Максимов открыл дверь. - Прошу, заходите!
- Спасибо. Если только не помешаем.
- Не помешаете.
Максимов едва успел открыть дверь, как девочка проснулась, выскользнула из объятий матери и юркнула, в каюту. Через несколько минут пришел и молодой отец семейства. Здесь, в ярком свете, Максимов смог разглядеть своих попутчиков. У лейтенанта были мягкие розовые щеки, как будто не тронутые бритвой, и тонкие усы, словно нарисованные тушью. Темные глаза смотрели в сторону. В отличие от многих офицеров, послуживших на флоте, любителей щегольнуть, он был одет строго по форме: шапка, отороченная цигейкой, грубошерстная шинель.
Молодые чувствовали себя скованно, зато девочка моментально протянула ручонки к груди Максимова и спросила:
- Дедушка, это у тебя что?
- Орденские ленточки, - сказал Максимов.
- Ленточки?
- Да, да, полоски, заменяющие ордена и медали.
- А что такое ордена?
- Ну, как тебе сказать… Награды.
- А почему у папы нет орденов?
- Папа молодой, а я, видишь, старый.
Максимов улыбнулся, ему нравилось разговаривать с ребятами. Он взял девочку за руку, и маленькая мягкая ладошка утонула в его руках. Прищурив улыбающиеся глаза, он присел на корточки.
- А мы ведь еще с тобой не познакомились. Скажи, как тебя зовут?
- Таня. A y тебя есть девочка?
Мать заволновалась.
- Таня, нельзя называть дядю на "ты".
Она краснела, испытывала неловкость.
- Она знает, что к дедушке обращаются на "ты", - успокоил ее Максимов. - Так вот, Танечка, девочки у меня нет.
- А мальчик?
Трудно было Юру, студента кораблестроительного института, назвать мальчиком: косая сажень в плечах и ростом выше отца. Вот только ямочка на одной щеке осталась совсем детская.
- Мальчик у меня есть. Юра.
- И у меня есть мальчик. - Таня порылась в карманчике платья и достала маленькую, с мизинец, куклу. Она подумала и сказала, глядя Максимову в глаза: - Тоже Юра!
- Ты к кому же едешь? - спросил Максимов.
- К тебе.
Максимов понимающе кивнул:
- Ну что ж, ко мне, так ко мне. Милости прошу.
- Таня, что ты говоришь! - опять всполошилась мать.
В Энскую пришли ночью. На пирсе Максимова ждала машина, и дежурный по соединению, который появился, подобно призраку, невесть откуда, проверил документы лейтенанта.
- Эту семью устроить на плавбазе, - распорядился Максимов.
- Товарищ адмирал, у нас гости из Москвы, - смущенно объяснял дежурный. - Все каюты заняты, даже своих офицеров пришлось потеснить. На плавбазе их устроить невозможно.
Максимов посмотрел на молодую семью. Женщина держала на руках уснувшую девочку, а лейтенант поставил чемодан на снег и переминался с ноги на ногу. Максимов велел дежурному позвать их в машину.
Лейтенант заглянул в окошко "волги".
- Спасибо, нам неудобно беспокоить вас, товарищ адмирал.
- Садитесь, - коротко бросил Максимов и, перегнувшись назад, нажал ручку дверцы.
В дороге молчали.
Когда машина остановилась у дома, Максимов сказал:
- Переночуете у меня, а завтра видно будет.
Молодые люди послушно пошли за Максимовым.
Хозяйка дома, в легком халате, в шлепанцах на босу ногу, но тщательно причесанная, открыла дверь и остановилась удивленная, что муж не один.
- Встречай гостей, Анна Дмитриевна. Прибыли со мной. Устраивай.
Анна Дмитриевна засуетилась:
- Проходите, раздевайтесь…
Она взяла спящую девочку из рук матери и, стягивая шубку, загляделась на румяное личико ребенка, вспомнив своего собственного, теперь уже взрослого сына. Она помогла раздеть девочку и уложила ее в столовой на диване. Потом пригласила мужа и гостей на кухню.
За ужином разговорились об училище, хорошо знакомом Максимову по тем сравнительно давним временам, когда он преподавал на кафедре тактики.
- Вам известна судьба аса подводного флота Петра Денисовича Грищенко? Как раз при мне он возглавлял кафедру тактики.
- Уже в отставке. Вы, наверно, читали его мемуары? Здорово же он в Кильской бухте ходил под носом у немецких кораблей и ставил мины, а те подрывались и открытым текстом вопили - спасите, помогите…
Максимов отмалчивался, чувствуя неловкость: о мемуарах Грищенко он много слышал, а вот все недосуг было прочитать…
Радовало, что у молодежи велик интерес к боевому прошлому, жажда познать события Отечественной войны. Вот и здесь, на кораблях, офицеры не пропустят ни одной новой книги…
- Про Гельфонда расскажите. При мне он ведал кафедрой истории военно-морского искусства. Вот это талант, батенька вы мой! Не то что курсанты, даже преподаватели приходили к нему на лекции…
- Недавно докторскую диссертацию защитил. Говорят, в академию переводится.
- А что там с библиографом Сусловой? Она тоже в своем роде профессор?
И когда таким образом перебрали все училище, оказалось, что начальник училища старый знакомый Максимова еще по Испании.
- По Испании? - удивился лейтенант.
- Пришлось и там побывать.
Лейтенант хотел еще о чем-то спросить, но вмешалась Анна Дмитриевна:
- Пора спать. Люди с дороги, устали. Пощади их. Надо отдохнуть.
Вера, жена лейтенанта, растроганно сказала: