- Пришли государевы люди, - ответил довольно громко Ипатий.
Он шагнул в сторону, а когда Певун приблизился к плахам и приник ухом, вытащил из‑под свитки сулебу, схватил Певуна за шею, сжал, словно клещами, нацелил оружие в бок Певуну, уколол его и яростно приказал:
- Открывай заплот, ежели думаешь остаться в живых!
Асан–Дмитрий никогда не терял самообладания, и испугать его было трудно. Ровным, мягким голосом он произнёс:
- Побойся Бога, Ипатушка. Ведь я выполняю волю великой княгини Софьи Фоминишны. Она же вольна распорядиться судьбой своей дочери.
- Елена - государева дочь! Открывай заплот! - потребовал Ипатий и вновь уколол Певуна.
Потекла кровь, но Певун не дрогнул.
- Ну так не мешай мне разбирать заплот.
Асану–Дмитрию потребовалось мгновение. Когда
Ипатий отпустил его, он ударил служку в солнечное сплетение локтем и вынырнул из‑под него на середину клети. В руках у татя сверкнула сабля.
- Неблагодарный! Как ты смеешь поднимать руку на благодетеля! - Размахивая саблей, он загнал Ипатия в угол. - Молись Всевышнему!
Ипатий отбивался от сабли сулебой. Тут же, вскинув посох, на служку поднялся Вассиан.
- Ах ты, гнида, ах ты, иуда! - крикнул игумен и сумел ударить Ипатия по плечу.
Ещё трое монахов с посохами встали на Ипатия, на него посыпались удары, он едва успевал отбиваться и увёртываться от них.
В это время из‑за дубовых плах раздался зычный голос Владимира:
- Именем государя, откройте заплот и вас ждёт милость!
- Милости нам не будет, - ответил Асан–Дмитрий. - Если не дадите мирно уйти, мы убьём княжну Елену! - И он крикнул монахам: - Эй, иноки, ведите сюда княжну!
В то же мгновение, когда Певун отвернулся от Ипатия, служка коротким, но мощным ударом - по–кузнецки - выбил из его рук саблю, ринулся на него, повалил на пол, прижал мощным телом. Асан–Дмитрий потянулся за саблей. На Ипатия вновь посыпались удары посохов. Но он успел ударить рукоятью сулебы Асана–Дмитрия по голове, и тот сник. В тот же миг Ипатий перехватил посох Вассиана, вырвал из его рук, поднялся на ноги и, размахивая посохом, разогнал монахов, поспешил к заплоту и принялся вынимать плахи.
Монахи засуетились, вскинули на плечи свои сумы и, увлекая Елену и Палашу, покинули клеть. Вассиан не побежал. Он склонился к Асану–Дмитрию, тронул его за голову, повернул лицом, потом выпрямился, шагнул к Ипатию и ударил его кулаком по лицу.
- Проклинаю! - С тем и поспешил за убегающими монахами.
Игумен знал, что никто из иноков не надеялся на милость великого князя, всем им, как и ему, грозила лютая смерть за то, что пригрел похитителей, что изменил крестному целованию служить верой и правдой державе и великому князю. Вскоре Вассиан услышал, как преследователи настигают его.
Илья ввалился в клеть, едва отбросили четвертую плаху. Он схватил Ипатия за плечо и спросил:
- Ты кто?
- Служка я монастырский, - ответил Ипатий.
- Где княжна?
- В лаз её утянули. Поспеши, не мешкая, за мной.
Ипатий повёл Илью в узкий проход. Служка мчался по подземелью с топотом и рычанием, словно медведь. Илья едва поспевал за ним. Они бежали в полной темноте, любое препятствие могло быть для них роковым, но о том им некогда было думать. Вскоре они услышали, как впереди кто‑то тяжело бежит, сопит и стонет. Это был Вассиан. Ипатий схватил его за рясу, дёрнул и завалил под ноги. Перешагнув через Вассиана, он помчался дальше. Наконец Ипатий и Илья увидели свет факела. Догнав монахов, Ипатий хватал их за что придётся, кидал, будто снопы, под ноги, пробивался к тем, кто бежал впереди. Он знал, что княжну и сенную девицу уводят два более молодых монаха, которые тоже попали в сети Певуна, служили ему. Неожиданно свет факела пропал, а Ипатий и Илья оказались перед разветвлением подземного хода. Ипатий взмолился: "Господи милосердный, укажи путь!" - но в растерянности пребывал недолго, толкнул Илью налево:
- Беги туда, а я - сюда!
Илья бросился в темноту, но пробежал совсем немного, споткнулся о большой камень и упал, повредив колено. Превозмогая боль, мутившую разум, волоча ногу, он двинулся дальше и через минуту–другую заметил впереди дневной свет. Прибавилось сил. Илья одолел немочь–боль, и вот уже выход из подземелья - прямо в густые заросли кустарников. Солнечный свет ожёг глаза. Илья закрыл их и вслепую выбрался из кустов вниз по косогору на лужайку, а когда открыл глаза, то увидел, как к берегу Москвы–реки спускаются два монаха и между ними связанные по рукам Елена и Палаша. Они были саженях в двадцати, и Илья закричал:
- Стойте! Именем государя, стойте!
Вскинув меч, он похромал, потом кубарем полетел вниз.
- Нет, вам от меня не уйти! - в ярости крикнул он, поднимаясь на ноги.
А справа саженными прыжками на помощь Илье летел Ипатий. Монахи поняли, что им нет спасения, и, бросив свои жертвы, разбежались в разные стороны.
Илья в те мгновения вновь упал на землю, покатился вниз и остановился лишь у самых ног княжны Елены.
- Господи, княже, спаситель наш! Да уж не с неба ли ты?! - воскликнула княжна.
Илья поднялся, начал развязывать Елене руки. Ипатий хлопотал над Палашей. Как только у Елены освободились руки, она обняла Илью и припала к его груди.
- Любый мой, ангел–спаситель мой, - шептала она в порыве благодарности. Елена нашла его губы, целуя, продолжала шептать: - Любый мой, любый сокол!
Поддался порыву и Илья. Забыв о Палаше, он целовал лицо Елены и тоже шептал:
- Алёнушка, Алёнушка, радость моя!
Той порой на круче появился Влас со своими ратниками, и смущённые Илья и Елена отдалились друг от друга. Лица их пламенели.
- Прости меня, княжна, что голову потерял, - приходя в чувство, сказал Илья.
- Матушка Богородица простит нас, заступница наша, - ответила Елена, улыбаясь.
Поднявшись на косогор, Илья распорядился:
- Влас, лови монахов. Двое из них где‑то на берегу реки, а остальные прячутся тут по кустам.
- Исполним, княже, - отозвался Влас и крикнул ратникам: - А ну, отловить их, как лис!
- Ипатий, - позвал Илья служку, - найди Вассиана в подземелье. Сам с воинами поведёшь его в Кремль, всё расскажешь государю.
- Того заслуживает Вассиан, - ответил Ипатий. - Я приведу его.
Он пошёл вверх, к лазу в подземелье.
Илья, Елена и Палаша медленно направились лесом к обители. Княжна была всё ещё возбуждена и благодарила Илью за спасение.
- Господи, сколько страху мы натерпелись! Да я верила, что нас не оставят в беде. И прими, мой ангел–спаситель, благодарность, - вновь с понятным Илье смущением произнесла Елена.
Близ монастырских ворот Елену и Палашу ждала тапкана. Возле неё стоял Владимир Гусев. Он распахнул дверцу.
- Спасённой - рай! Спеши домой, матушка–княжна, порадуй батюшку, да нас избавь от смертной маеты, - сказал он с поклоном. - И тебе, княже Илья, благодарность от россиян за мужество. Скажешь в Москве, что я остался отлавливать монахов–злочинцев.
- Поедем вместе, - позвал Илья. - Тут есть кому их повязать.
- Нет–нет, дело надо довести до конца. Перед государем ответ держать буду. - И Владимир поклонился Елене.
- Всё это я передам батюшке, славный боярский сын, - отозвалась Елена и повернулась к Илье: - Садись с нами, любезный князь. Ведь ты наш спаситель, нам бы без тебя…
Её тёмно–карие глаза светились нежностью.
- Благодарствую, великая княжна. Мне привычнее в седле, - ответил Илья и спросил Гусева: - Не пойман ли мой Казначей?
- Он ждёт тебя за воротами. Да и Клима возьми с собой за возницу. - Гусев крикнул: - Эй, Клим! - Тот вышел из ворот. - Садись за вожжи!
Молодому румянолицему молодцу это пришлось по душе. Он важно поднялся на облучок, с достоинством взял ремённые вожжи и застыл в ожидании приказа. Появился верховой Илья, взмахнул рукой, дал команду:
- Пошёл с Богом!
Клим лихо свистнул, кони с места пошли рысью.
Глава шестая. ИГРЫ
Похищение Елены и её спасение ещё долго будоражили душу и сердце Ивана Васильевича. По воле великого князя уже были казнены Асан–Дмитрий и Хамза- баши. Монахов Арининской обители угнали в гиблые места за Белоозеро. Ипатия не забыли и наделили землёй, дали серебра на избу, на коня, на хозяйство. Владимир Гусев стал окольничим. А Иван Васильевич всё переживал тревоги тех долгих памятных суток, когда Елена была в руках злодеев. По ночам он плохо спал и не мог отделаться от навязчивых мыслей: что было бы с ним и со всеми виновными в похищении дочери, ежели бы её не спасли?
Но время и многие государевы заботы делали своё дело, и отступила сердечная боль–маета. Однако державная мысль, свившая своё гнездо в голове государя, не покидала его ни днём, ни ночью. Пора, пора было выдавать дочь Елену замуж. Сразу после летнего пожара в Москве государь отправил в Литву большое посольство во главе с боярином князем Василием Патрикеевым, человеком достойным и умным. Наказал ему:
- Ты скажешь князьям–литвинам, что с войной теперь покончено. Нет Казимира, и сеч не будет. Ещё скажешь, что государь всея Руси без помех принимает к себе на службу всех русских князей, неугодных Литве и надумавших отъехать из великого княжества. Есть же там князья, кои костью в горле торчат у Александра.
- Всё так и будет сказано, государь–батюшка, - заверил Ивана Васильевича Патрикеев.