- Верно. Но мы всё-таки потрогаем его. - Владимир склонился у задней стены и, ухватившись за плинтус, подёргал его, обнажил меч и просунул между стеной и брусом, потянул меч на себя, и брус отжался от стены. - Вот она и разгадка тайного лаза, - бодро сказал он.
Владимир сошёл с трёх средних досок и нажал на меч сильнее. Под его усилием доски сдвинулись и словно бы поехали под противоположную стену, под уступ на полу. И открылся саженной длины лаз. Илья увидел лестницу. Его нетерпение было так велико, что он в тот же миг ступил на неё и поспешил вниз, во тьму. Гусев окликнул его:
- Подожди, княже! Витень нужно бы найти или свечу хотя бы. Без них разобьёмся и проку мало будет.
- Да полно, любезный, и во тьме пройдём, - ответил Илья и добавил: - Искал я и то, и другое - ничего не нашёл. Скупо жили монахи или упрятали всё в захороны.
Тьма поглотила их мгновенно, лишь только они скрылись за первым поворотом. Илья шёл впереди, касаясь мечом и рукой стен подземного хода и кровли. Они были из брёвен - надёжны. И настил под ногами лежал из плах. Гусев считал шаги, ощупывал рукой левую стену, предполагая, что в главный вход могут влиться боковые ходы слева. Он подумал, что наверняка есть скрытые лазы в кельях и в покоях игумена. На тридцатом шагу рука Гусева провалилась в узкий лаз. Ещё через двадцать шагов он обнаружил проход чуть попросторнее. В подземелье было сухо. Гусев понял почему: оно проходило под сосновым бором в песчаных пластах. Шли Илья и Владимир осторожно, готовые к любым неожиданностям. А они поджидали спасителей. Знал Асан–Дмитрий–Певун, что ждёт его, если он попадётся в руки великого князя, предстанет перед его грозными очами. Шкуру с живого сдерут, и это будет самое малое, что угрожает ему. Потому он вовсе не хотел отдавать себя в руки палачей. Лучше смерть в схватке с князем Ромодановским, которого он узнал в конюшне. А ещё лучше перехитрить муксаидов - христиан по Корану - и увезти княжну на священную реку Куасар, в которой вода белее снега и слаще мёда. Сожалел Асан-Дмитрий, что потерял верных товарищей - Молчуна, Андрея–юзбаши и Хамзу–унбаши. Но, потеряв одних нукеров, он нашёл других. Видел он, как вспыхнули глаза новгородских бунтарей, когда он сказал, что в его руках дочь великого князя. Не сомневаясь, они согласились отвезти княжну по Волге в саму Астрахань. Асан–Дмитрий пообещал им:
- За хороший подарок бакшиш–хану Касиму вас ждёт царская жизнь. А если не захотите жить при дворце, вам построят обитель.
Старцы, собравшиеся на совет в келье игумена Вассиана, приняли обещание на веру и решили во всём способствовать похитителям княжны. Все они, ещё крепкие телом, жаждали покинуть монастырь и Русь. Они знали, что подземный ход поможет им бежать незамеченными из проклятого места и приведёт их к самой реке. А там у них был припрятан лёгкий и быстроходный струг и в нём - припасы на долгий путь. Стоило им дождаться ночи, и ничто уже не задержит их на Московской земле. Но ночь была ещё далеко, а преследователи близко, и один из них - в монастыре.
Асан–Дмитрий понял, что если он хочет выбраться из обители благополучно, то должен действовать, не теряя ни минуты. Увидев, как в конюшне завязалась схватка между его сотоварищем и князем, он прибежал в покой игумена, где находились старцы, и сказал:
- Святой отец, в обители государевы люди, сколько их, я не знаю, но нам пора уходить, пока их задерживают мои кунаки. Мы дождёмся ночи в подземелье.
- Мы готовы в путь, - ответил Вассиан и велел открыть лаз в своей опочивальне. - С Богом отверзите врата!
Исполняя волю пастыря, два монаха открыли в малом покое лаз, сдвинув, как это делал в церкви Гусев, средние доски. Служка Ипатий и Певун привели Елену и Палашу, укрытых в чёрные плащи, старцы накинули на плечи торбы с кормом, и следом за монахом с факелом все стали спускаться в подземелье. Кто‑то из монахов запел псалом:
- "Расторгнем узы их и свергнем с себя оковы их…"
И многие старцы подхватили псалом:
- "Живущий на небесах посмеётся. Господь поручается им…"
С пением государевы преступники исчезли в подземелье, закрылся, словно сам собою, лаз. Никто бы не мог сказать, что в покоях игумена Вассиана ещё несколько минут назад толпилось почти двадцать иноков. В покоях царила тишина, чистота и таинственность. Какая‑то сила надвинула на доски лаза пёструю дорожку и поставила стол. Всё это и застал Илья, появившись в покоях игумена спустя те самые несколько минут.
В подземелье сквозь пение прорывались возмущённые крики Елены и Палаши. Но они были слабые, непохожие на голоса здоровых девиц. Ещё утром княжну и сенную девицу насильно напоили квасом с беленой, и теперь они какой‑то час пребывали как бы во сне. И люди, и вещи казались им тенями, сами же они не ходили, а плавали, будто во сне, и были ко всему безразличны. Они забыли, что с ними произошло за минувшие полсуток, не представляли, где находятся. Лишь изредка к ним приходило некое просветление. Так случилось и в подземелье. Они начали кричать и звать на помощь, но силы их быстро иссякли, и они вновь впали в состояние засыпающих рыб.
Асан–Дмитрий неотступно следил за ними, иногда подносил к их лицам терпко пахнущую льняную подушечку, и окружающий мир становился для Елены и Палаши волшебным, притягательным.
Путники шли подземным ходом медленно и долго. Только Вассиану было ведомо, какой путь они преодолели. А он тянулся больше версты и к тому же ещё ветвился. Вассиан со старцами два раза сворачивали от главного хода. Наконец из узкого хода они вышли в просторную клеть с широкими лавками вдоль стен. Вассиан проверил, все ли собрались в клети, и велел Ипатию перекрыть проход в неё тяжёлыми дубовыми плахами. Они плотно и словно намертво ложились в пазы толстых брёвен, и вынуть их со стороны хода было невозможно. Когда Ипатий завершил работу, Вассиан сказал:
- Дети мои, здесь будем дожидаться наступления ночи. Да хранит вас Бог Вседержитель. - Асану–Дмитрию он прошептал несколько слов: - Мы с тобой, сын мой, берём слишком большой грех на душу, потому стоять нам смертно и без обмана.
- Так и будет, святой отец: смертно и без обмана, - отозвался тать и взялся проверять заплот. Остался доволен.
Монахи уселись на лавки и замерли. Похоже, они были безучастны к происходящему вокруг них и с ними. Их, видимо, не волновало то, что они стали сообщниками измены государю, державе, сделались соучастниками преступления. Казалось, они приготовились уйти в небытие, с тем и смирились. В созерцании внутреннего мира они готовы были пребывать вечно. Этим знатным в прошлом новгородцам ничего иного не оставалось. У каждого из них был свой мир, свои воспоминания. Однако вкупе они думали об одном и том же: о падении вольного Новгорода, о том, что великий князь лишил их свободы, самостоятельности, разорил их родные гнёзда, разрушил семейный уклад, разбросал по гиблым местам. Теперь по вине самодержца Ивана Васильевича они, именитые новгородские люди, потеряли всё, что было нажито веками, он превратил их в нищих, без семей, без близких. Такое не забывается. Тот же новгородский посадник Василий Лихой, а ныне старец Вассиан, был главой семьи в семнадцать человек. Одних сыновей было девять. Все сложили головы, кто в сечах с московитами, кто на плахе, и кровь их на руках у великого князя Ивана III. "Эх, Ивашка, Ивашка, за что ты меня в нищету и неволю бросил, за что порубил корни и крону?!" - в сердцах клял великого князя Вассиан, смотрел на княжну Елену ненавидящим взглядом и твердил: "Поделом тебе страдать за грехи батюшки. У Афанасия Некрасы - вон сидит у заплота, горюет - попригожее тебя девки были, невесты сынов моих. А где они? Да по воле твоего батюшки - гореть ему в геенне огненной - все в монашки пострижены". И у каждого, кого бы ни коснулся Вассиан, он нашёл бы в душе вместо молитвы ко Христу ненависть к попирателю воли и палачу. "Ничего, теперь наш час пришёл хоть малую толику жажды утолить. Не видать тебе своей дщери, самодержец", - утвердился Вассиан в своей силе и стукнул посохом о плахи под ногами.
Однако не все были готовы служить хоть дьяволу, лишь бы побольше укусить великого князя, не все отрешились от родной земли. Ещё в тот час, когда во двор обители въехала княжеская тапкана, служка Ипатий понял, что вершится некое злодейство. А когда он увидел княжну и её служанку со связанными руками, уразумел суть умысла. А убедился в том, что впустил в обитель преступников, когда услышал звон оружия в конюшне. "Что же теперь будет? - спросил себя Ипатий, когда вошли в клеть. - Выходит, что и я пособник татям? Ишь как оплёл паутиной Певун. Истинно паук. Того и гляди заставит руку поднять на государеву дочь. Ведь сунул же мне для надобности за пояс сулебу . Нет, тому не бывать!"
До той поры, пока Ипатий не знал о том, что Певун потерял своих сообщников, он хотя и задумал проявить воле Певуна непокорство, но страх перед ним довлел над его благим намерением и он был послушен цепкому вожаку татей. Узнав, что Певун лишился своих подручных, Ипатий воспрянул духом. Час его пришёл. И страх долой. С одним‑то Певуном он справится, и отсюда, из этой клети, злочинцу не уйти. "Ой, не уйти тебе, Певун! - взбодрил себя Ипатий. - И вы, старцы прогнившие, мне помехой не будете", - окинув взором согбенных монахов, подумал богатырь.
На том и оборвались размышления служки Ипатия, сироты из Кузнецкой слободы. В проходе за дубовым заплотом чуткое ухо Ипатия уловило некие шорохи и тихие голоса. Он подобрался к заплоту, прислушался. Там, за дубовыми плахами, кто‑то сетовал на возникшую преграду. В этот миг к Ипатию подошёл Асан- Дмитрий.
- Кто там? - спросил он тихо служку.