* * *
После двух месяцев боев противнику удалось оттеснить дивизию на территорию Клетского района. Близко были теперь Волга, Сталинград.
Поздно вечером 14 августа 577-й и 721-й стрелковые полки, оторвавшись от наседавшего на них врага, заняли новый рубеж - высоты в пяти километрах к югу от станицы Ближняя Перекопка, расположенные на направлении ожидавшегося главного удара фашистских войск. За ночь солдаты отрыли окопы и оборудовали огневые позиции для противотанковых ружей, пулеметов, минометов и пушек.
В семь часов утра на краю степи показались черные точки. Постепенно приближаясь, они все увеличивались и увеличивались. Через несколько минут отчетливо стала видна катившаяся к высотам лавина танков.
Танки шли строем, развернутым от края до края широкого пшеничного поля. За ними двигались бронетранспортеры с автоматчиками. Вперед вырвались быстрые, как тараканы-прусаки, мотоциклисты.
Когда вся эта армада приблизилась метров на пятьсот, артиллерия дивизии открыла шквальный огонь. На голубом фоне чистого утреннего неба мгновенно выросли огненно-черные кусты разрывов. Над танками взметнулись столбы черного дыма. Пять - в разных местах поля - застыли обгорелыми коробками. Остальные, маневрируя, попятились.
Первая атака отбита. Но это было только начало. Артиллерийские батареи и танки врага тридцать минут обрабатывали массированным огнем позиции дивизии, пытаясь сокрушить ее огневые средства.
После артподготовки гитлеровцы начали новую атаку.
Группе тяжелых танков удалось прорваться через заградительный огонь к высоте, которую оборонял второй батальон 577-го полка. Защитники высоты ударили по ним из противотанковых ружей, забросали их связками гранат и бутылками с зажигательной смесью. Загорелось еще шесть вражеских машин. Уцелевшие опять отступили.
- Молодцы, дальневосточники! - похвалил бойцов своей роты политрук Сидоренко. - Оказывается, пехота может укрощать и тяжелые танки.
И вот тогда налетела вражеская авиация. Пронзительно визжа, обрушились бомбы. От их разрывов закачалась земля. Тучи дыма и пыли застили солнце.
Сбросив груз, фашистские самолеты повернули к своему аэродрому. Рвущий душу грохот сменился тревожной тишиной. Но тут же короткую паузу тишины оборвали лязг гусениц и рев моторов. Фашисты пошли в третью атаку.
Большие потери понесли 577-й и 721-й полки, но оставшиеся в строю бойцы, вооруженные гранатами и бутылками с зажигательной смесью, вступили в новый поединок с танками, прорвавшимися к высоте. В дымные костры и в груды металлолома превратилось еще девять танков. А всего в этом бою их было уничтожено двадцать восемь!
Потерпев очередную неудачу, фашистское командование изменило тактику. Оно послало танки в обход флангов советских полков, а на штурм высот бросило мотопехоту.
Цепь за цепью появлялись перед передним краем полка гитлеровцы в надвинутых на глаза касках. Несмотря на потери, они ломились вперед. До вечера наши воины отбили десять атак фашистов. Пять раз группы атакующих проникали в окопы шестой роты. Командир роты Пастухов и политрук Сидоренко поднимали бойцов в рукопашные схватки - шел страшный штыковой бой.
Передовые батальоны 577-го и 721-го полков почти полностью полегли на поле боя. Фашисты, обойдя танками фланги, окружили дивизию. Оставшиеся в живых бойцы шестой роты и ее политрук Сидоренко, обороняя командный пункт дивизии, уже в сумерках отбивали одиннадцатую, особо яростную атаку гитлеровцев на высоту 103.6.
Этой атакой и завершился трагический день 15 августа. Последними удерживали высоту, куда враги прорвались дорогой ценой, три солдата и политрук Сидоренко. Они стояли за уступом окопа в желтом дыму. Не осталось ни одного патрона - отбивались штыками. А потом, чтобы не даться врагу живыми, подорвали себя гранатами…
Всего у станицы Ближняя Перекопка в упорном и жестоком бою с фашистами пали смертью храбрых тысяча пятьсот бойцов, командиров и политработников 205-й стрелковой дивизии.
Песок на высотах стал темно-красным от пропитавшей его крови.
Остальные батальоны дивизии трое суток пробивали вражеское кольцо и 17 августа вырвались из окружения у станицы Сиротинской.
Летчик на земле
С юных лет Алексея Павловского звало к себе беспредельное голубое небо. Он рыл котлованы под корпуса Кузнецкого металлургического комбината и мечтал стать летчиком. Учился в школе ФЗУ, потом водил поезда, но продолжал думать о полетах.
Уже студентом Сибирского металлургического института Павловский наконец-то сделал первый шаг к осуществлению заветной мечты: записался в аэроклуб. Упорства и энергии у него хватило и на то, чтобы окончить с отличием институт, и на то, чтобы в совершенстве изучить летное и парашютное дело.
Но в ту пору страна нуждалась в инженерах-литейщиках не меньше, чем в пилотах. Алексею Павловскому не суждено было стать тогда профессиональным летчиком, однако он хранил в сердце верную и горячую любовь к авиации.
- Зинуша, - весело говорил он молодой жене, - если у нас родится сын, давай назовем его Пропеллером, а если дочь - Элероной…
Первый военный год Алексей Павловский провел в тылу - работал начальником литейного цеха "Дальзавода" во Владивостоке, затем - начальником такого же цеха завода "Амурсталь" в Комсомольске-на-Амуре. На фронт его не отпускали. А вот его жена сумела попасть в действующую армию, окончив курсы медицинских сестер. Легко себе представить, как нервничал рвавшийся на войну Алексей; время было тяжелое, газеты сообщали неутешительные вести: фашисты наступали в Подмосковье, осаждали Ленинград.
Но все же Павловского, несмотря на его заявления, неизменно заканчивавшиеся словами: "Сегодня я не инженер, а летчик", не снимали с брони и не отпускали с завода. Ему говорили: "Пойми, фронту нужны не только солдаты, но и оружие. Для того чтобы выковать оружие, нужна сталь, а сталь должны дать мы".
Завод еще не полностью вступил в строй. Сооружение цехов продолжалось. У Алексея была уйма дел, тем более, что его избрали заместителем секретаря партийного бюро.
В конце сорок первого года пришла похоронка на старшего брата Александра, павшего в битве под Москвой, а спустя некоторое время Алексей получил сообщение о тяжелом ранении жены.
Тяга на фронт стала поистине неодолимой. Алексей снова и снова пишет заявления в военкомат, но постоянно получает отказы. В напряженном труде пролетели весна и лето сорок второго года.
И вдруг, когда стало казаться, что ничего уже в жизни не изменится до конца войны, Алексей получил повестку.
- Товарищ Павловский, - сказал военком, - по вашему настоянию мы направляем вас в летную часть. На сборы можем дать лишь три часа. Успеете?
- Успею…
После переподготовки в запасном авиационном полку Алексей был зачислен летчиком-истребителем в боевую эскадрилью.
В морозный день января сорок третьего года почтальон принес Зинаиде Павловской - она после ранения была демобилизована и теперь воспитывала дочь, которую они с Алексеем назвали Элеонорой (молодые супруги все-таки нашли имя, близкое к элерону!) - фронтовой "треугольник":
"Дорогая моя жена! Милая дочурка! То, чего я добивался в течение полутора лет, свершилось. Я на фронте. Мне, как коммунисту, гражданину своей страны, выпала великая честь - защищать Родину с оружием в руках. Знайте, дорогие мои, пока глаза видят, пока руки и ноги могут управлять самолетом, пока в груди моей бьется сердце, я буду защищать свою Родину до последнего вздоха, до последней капли крови…"
Летом 1943 года Алексей сражался на знаменитой Курской дуге. Вот две выдержки из писем Павловского, в которых он рассказывает об этих боях:
"…Что делается сейчас в воздухе и на земле! История едва ли видела такой силы бои. В небе черно. Ежедневно мы вылетаем по нескольку раз, не знаем ни днем ни ночью покоя и отдыха…"
"Да, 5 июля - это памятный день для нас. Теперь всем ясно, что русские отразили натиск врага. И выстояли! А сейчас гонят его на запад… Мы уверены, что вот-вот Орел будет освобожден. А это все приближает час окончательной победы, час встречи с родными, друзьями…"
Отпор вражескому наступлению стоил немалых жертв.
…Летчики хоронили погибших. Над могилой в минуту прощания командир полка полковник Донцов произнес слова, запавшие всем в душу:
- Героизм сегодня заключается в том, чтобы быть живыми. Только живой воин способен уничтожать врага. Нам Родина приказывает жить… Ну а если обстоятельства боя сделают неизбежной смерть, нужно за свою гибель взять с врага такую же высокую плату, какую взяли наши боевые товарищи…
Алексей вечером записал в блокнот волновавшие его мысли:
"Трудно расставаться с друзьями-героями. Но минуты прощания вселяют в нас во сто крат больше ненависти к врагу… Не достигнуть победы в бою - позор перед родными, перед дочерью, которая обязательно поинтересуется, что делал ее отец в тяжелую для Родины годину… Как хочется жить и жить, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на мир после войны…"