* * *
В один из дней горячего курского лета пара наших истребителей (ведущий - капитан Алексей Павловский и ведомый - Герой Советского Союза майор Василий Петров), совершая свободный полет, столкнулись в воздухе с девятью "мессершмиттами", которые внезапно вывалились из облаков.
"Бой был коротким, - писал потом Алексей своей Зине. - Мы сделали все, что могли. Когда у Петрова кончились боеприпасы, он решил таранить. И это был смертельный таран. Жизнь друга дорого обошлась врагу. Я, расстреляв последние патроны, увеличил счет еще на единицу. Когда мой самолет пришел в негодность, я выпрыгнул с парашютом, но враг прошил меня очередью из пулемета. Очнулся на земле, у своих, на носилках…"
Потом был госпиталь, частичная потеря зрения вследствие ранения и заключение врачебной комиссии о непригодности к службе в авиации.
В длинную бессонную ночь, в палате, наполненной стонами раненых, Алексея мучили горькие думы. Порой на ум приходила отчаянная мысль: "Стоит ли жить, если тебя, как полуслепого, спишут из эскадрильи?" Отчаяние прорвалось даже в письме домой, но Алексей поборол малодушие. И еще до выписки из госпиталя успокоил жену:
"Все, о чем писал тебе, осталось позади и прошло. Завтра комиссия скажет, буду ли я снова водить самолет или останусь бойцом Красной Армии на земле… Ответ сюда не пиши… Он меня не застанет… Я уже буду там, где гремят орудия, трещат пулеметы, рвутся снаряды, где над человеком каждую минуту встает смерть, где опять будет решаться вопрос: жить или не жить, быть нашей Родине свободной или нет. Я отвечаю: жизни и свободе быть!"
Капитана Павловского направили в 19-й гвардейский воздушно-десантный полк на должность командира батальона.
Осенью сорок третьего года наши войска на широком фронте вышли к Днепру.
Батальону Павловского, отличавшемуся боевым мастерством и стойкостью, командир полка поручал наиболее сложные задания. У Днепра ему приказали отбить у противника на левом берегу тактически важную высоту 177.0, овладев которой, можно было обеспечить огневое прикрытие наших частей при форсировании реки в этом районе.
Внезапной ночной атакой с флангов батальон Павловского заставил гитлеровцев отступить с высоты. Наутро гитлеровцы бросили сюда пятьдесят танков и три роты автоматчиков. Батальон попал в окружение, но по приказу Павловского гранатами и штыками пробил себе выход из вражеского кольца, зацепился за соседнюю высоту, господствовавшую над шоссейной дорогой, и немедленно стал готовить ее к обороне, установив локтевую связь с другими подразделениями.
Едва солдаты успели окопаться, как на их новую позицию, гремя гусеницами, двинулись танки противника. Из клубов пыли сверкнули огненные вспышки орудийных выстрелов.
Наши бойцы дружно обстреляли из винтовок и пулеметов цепи неприятельской мотопехоты и прижали их к земле. Но танки неудержимо шли вперед. Первая группа "пантер" и "тигров" настолько приблизилась к окопам батальона, что люди почувствовали, как пахнуло перегорелым маслом и пороховыми газами.
Началась тяжелая схватка. Семь "пантер" и пять "тигров" были укрощены. Над одними колыхались столбы черно-желтого мазутного дыма, другие стояли без башен, сорванных взрывами, третьи - с перебитыми гусеницами.
Разозленные неудачей, гитлеровцы еще яростнее продолжали атаки. До самого вечера у высоты кипел жестокий бой. От разрывов мин и снарядов колебалась почва. Бойцы батальона Павловского сожгли еще три "пантеры" и два "тигра" и выкосили ружейно-пулеметным огнем роту вражеской пехоты.
Но все труднее становилось удерживать занятый рубеж. Было много раненых и убитых. Мало осталось боеприпасов. До крайности осложнилась обстановка, когда гитлеровцы, прорвав оборону левого соседа, отрезали батальон от полка.
К вечеру в живых осталась лишь горсточка бойцов. Только тогда, заплатив дорогую цену, фашисты смогли занять высоту у шоссейной дороги.
…Придя в сознание, Алексей открыл глаза и пересохшими губами попросил:
- Пить…
- Товарищ капитан, нам не дают ни воды, ни пищи, - ответил кто-то хорошо знакомым голосом. - Уже дважды стучали в дверь, но часовой молчит.
По голосу комбат узнал своего ординарца, веселого и расторопного юношу из Бийска Михаила Ракитина.
- Миша, где мы?
- В фашистском плену… Заперты в амбаре…
- А сколько нас?
- Восемнадцать человек… Каждый ранен… Вас контузило разрывом снаряда…
Алексей лежал на разостланной шинели в углу амбара, пропахшего мышиным пометом и пылью.
На исходе первого дня плена часовой, громыхая тяжелым замком, открыл дверь. В полумрак амбара хлынул оранжевый свет вечерней зари.
- Хауптман, выходиль! - повелительно крикнул эсэсовец, наставляя на Павловского автомат.
Мимо хат-мазанок конвойный повел его к большому деревянному дому с резными наличниками и высоким крыльцом. Здесь помещался штаб полка СС.
Открыв дверь комнаты, конвойный подтолкнул советского офицера к столу, за которым сидел майор в черном мундире с эмблемами смерти на воротнике и рукавах.
Начался допрос. Майор довольно чисто говорил по-русски.
- На каких участках и когда русские собираются форсировать Днепр?
- Не знаю…
- Покажите на карте место расположения командного пункта и батальонов вашего полка, а также огневые позиции артиллерии!
- Это мне неизвестно…
- Не валяйте дурака!.. Если вы не будете добровольно отвечать на мои вопросы, я найду способ развязать вам язык.
- Не буду.
Майор по-немецки отдал какое-то приказание. Мгновенно, словно черти из преисподней, в светлице появились четверо здоровенных солдат. Окружив Алексея, стали избивать его. Молотили до тех пор, пока он не свалился. Облили водой, привели в чувство.
- Последний раз спрашиваю: будешь отвечать на вопросы?
- Нет, не буду.
Солдаты снова принялись бить и топтать пленного. Особенно усердствовал эсэсовец в пенсне, внешне похожий на респектабельного учителя. Он бил пленного ногой в живот.
Алексей опять потерял сознание…
На второй день водили на допрос по очереди семерых солдат, которые еще могли стоять на ногах. Несмотря на избиения и пытки, никто из них не выдал врагу военной тайны. Как и Павловского, конвоиры приволокли их в амбар чуть живыми.
Ночью, осторожно проделав дыру в соломенной крыше, бежал из плена Михаил Ракитин, раненный в голову, но сохранивший еще силы. Остальные, в том числе комбат, были в таком состоянии, что не могли подняться.
А утром третьего дня эсэсовцы облили стены амбара керосином и подожгли.
Местные жители, смотревшие на горящий амбар, слышали, как донесся из огня голос:
- Будьте сильными, как Сергей Лазо! Да здравствует Родина! Смерть фашистским оккупантам!
В январе сорок четвертого года Зинаида Павловская получила из штаба 19-го гвардейского воздушно-десантного полка коротенькое прощальное письмо и завещание дочери, написанные ее мужем перед захватом высоты 177.0.
"Дорогая Зинуля! Возможно, эти строки останутся в сердце твоем… Если тебе сообщат, что я убит, что не вернулся… все равно не плачь. Если напишут тебе, что в бою покачнулся, упал и встать не мог… все равно не плачь".
И завещание дочери Элеоноре:
"Дорогая дочь! Если эта записка окажется последней, прошу об одном: будь преданна Родине, как был предан ей твой отец.
Презирай все несправедливости, бесчестное, ложное.
Люби Родину и свой народ, как любил их твой отец!"
После разгрома фашистской Германии в адрес Зинаиды Алексеевны Павловской почта доставила пакет и письмо. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин писал:
"Посылаю Вам грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему мужу звания Героя Советского Союза для хранения как память о муже-Герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом".
На Днепропетровщине, у деревни Каменка, освобожденной от фашистских оккупантов батальоном Павловского, под сенью яворов на днепровском берегу стоит памятник погибшим: на высоком постаменте - фигура воина, склонившего голову над прахом боевых друзей. С ранней весны, когда распускаются в лесах первые подснежники, и до глубокой осени, когда в палисадниках пылают астры, - всегда у подножия памятника лежат живые цветы.
Близ берега Амура, в городе Комсомольске, имя Алексея Андреевича Павловского золотыми буквами сверкает на черной мемориальной доске на стене завода "Амурсталь". Оно увековечено и в названии шоссе, ведущего от заводской проходной к поселку металлургов.
ВАСИЛИЙ ВИШНЯКОВ
ТАНК, ОБОГНАВШИЙ ВРЕМЯ
Пролог
…Август 1944 года. В прифронтовую польскую деревню Оглендув под усиленной охраной эсэсовцев прибыла новая секретная техника гитлеровцев - сорок "королевских тигров". Их планировалось использовать для ликвидации сандомирского плацдарма советских войск.
И вот первое боевое испытание. Три стальные громадины двинулись в сторону советских позиций. За рычагами головного танка - прибывший из Берлина один из конструкторов этих машин, представитель небезызвестной фирмы доктора Порше. Он пожелал лично посмотреть, как непоражаемый чудо-танк будет "охотиться за русскими тридцатьчетверками".