Проснулись от гула множества самолётов: небо почернело, гудело, выло… Нечего было и думать куда-либо бежать - до спасительного леса не менее километра, а кругом низкий болотистый берег: ни кочки, ни ямки, ни единого кустика…
Завизжали бомбы, полетели клочья земли, ходуном заходила под нами болотная жижа, берег застонал, окутался удушливым дымом.
- Что там Данте! Вот это и есть последний круг ада! - крикнул мне в ухо Зуев.
Нас оглушило, опалило зноем, как из раскаленной печки, засыпало землей и мокрой грязью…
Шли секунды, минуты, часы, но не было никакой передышки, ни единого мгновения тишины. Казалось, фашисты решили стереть нас с лица земли.
- Сколько же у них бомб? - крикнула я Зуеву.
- Терпи, Чижка! - прокричал он в ответ и погладил меня по голове.
- Скоро будет конец! - крикнул Соколов в другое мое ухо.
Но конца не было, и тогда Зуев догадался:
- Это же всё новые заходят! Психическая воздушная атака…
Вдруг около нас кто-то завизжал, заплакал, да так жутко, что кровь заледенела в жилах, - раненые никогда так не кричат.
Я немного приподнялась и увидела молодого бойца. Он стоял во весь рост и, запрокинув в небо оскаленное лицо, выкрикивал бессмысленные ругательства, выл по-звериному и рвал на себе гимнастерку. На него сзади налетел Зуев, рванул за шиворот и повалил на землю. Они забарахтались в прибрежной осоке. Тут снова около нас стали взрываться бомбы, и я уткнулась носом в землю. Боец, должно быть, вырвался от Зуева, потому что тот закричал:
- Беги! Беги, черт с тобой!.. - Потный и грязный он снова плюхнулся рядом со мной и обнял меня за плечи. Отбоя все не было…
На меня напал столбняк, и мне было уже безразлично, выживем мы или нет. Казалось, всегда так было и так будет: гудящее небо над головой, воющие бомбы и корчащаяся в муках земля…
Самолеты ушли только в сумерки. Тишина наступила внезапно и была такая полная, - что еще некоторое время мы лежали не шевелясь. И тут со всех сторон понеслось:
- Санитары! Помогите! Зуев скомандовал:
- За работу, друзья!
Оказалось, что я не могу встать на ноги - они меня не держали, - и я заплакала.
Соколов снял с меня сапоги и принялся за массаж.
- Ты, наверное, отлежала, - сказал он.
Массаж не помог, и, Зуев решил, что это нервный шок.
- Не реви, пройдет! Мы займемся ранеными, а ты полежи тут. Мы придем за тобой.
Я лежала и плакала: у меня болело всё тело, как избитое, и только ног я не чувствовала, Соколов и Зуев вернулись скоро.
- Раненых много? - спросила я. Зуев рассмеялся:
- Я думал, что немец тут месиво устроил. Черта лысого! Живы братья-славяне, умеют держаться за родную землю! С десяток всего перевязали.
Соколов взял меня на руки и понес на шоссе.
- Саня, тебе тяжело…
- Сиди, Чижка, и не брыкайся! Не таких таскали… Поправилась я скоро.
Однажды днем я сидела на пне возле самой дороги. Рядом под натянутой плащ-палаткой спал начальник.
Длинные ноги Ивана Алексеевича высунулись наружу. Он во сне шевелил пальцами: одолевали комары. Я встала и накрыла его ноги портянками. В это время меня окликнули с дороги, и я увидела улыбающегося Петра Петрова из разведбатальона. Шофер вылез из машины и сказал:
- Никак не мог тебя встретить. Кого ни спрошу - никто не видел…
Петр подарил мне плитку шоколада и рассказал новости. Моторизованный разведывательный батальон расформировали, как не оправдывающую себя в современной войне единицу. Разведчиков разослали по полкам. Зангиева ранило, лейтенанта Боровика тоже. Петр теперь служил в дивизионной автороте.
- Видишь, снаряды везу в артполк…
Мы тепло распрощались, и мой старый знакомый поехал своей дорогой.
Начальник проснулся и выбрался из палатки. Потер руками припухшее со сна лицо, подмигнул мне:
- Так-то, Чижик-Пыжик-Воробей… А где наши? Ах да, ведь они пошли машину чинить… - Иван Алексеевич зевнул, пожаловался: - Плохо быть полному, Чижик. Жару совсем не переношу - сердце сдает… А как твои ноги?
Я затопала босыми пятками:
- Порядок! Это ваши уколы помогли…
- Не так уколы, как твоя молодость. Человек моих лет не отделался бы так легко…
Я поливала Ивану Алексеевичу из котелка на шею и на красную потную спину. Вода была очень холодная, из лесного ключа, начальник взвизгивал и ежился. Потом мы пили черный, как деготь, чай, и я угощала Ивана Алексеевича шоколадом. Он отказывался:
- Спасибо, доченька, я не ем шоколада, Я упрашивала:
- Ну хоть один кусочек за мое выздоровление. Начальник засмеялся:
- Ну разве только за это. Чижик, куда столько! Ешь сама. В кои веки бог послал сырку.
Наши приехали на отремонтированной "Антилопе" только к вечеру, грязные и сердитые. Зуев сказал:
- Мало мне было пыли, так весь солидолом пропитался. Аида на реку!
Мы захватили мыло и вчетвером отправились на Ловать. Даже не верилось, что по-настоящему будем купаться. Это в первый раз за всё время. Меня смущало одно обстоятельство: у меня не было лифчика. Но я решила, что разденусь где-нибудь в сторонке, а в воде никто не увидит.
Берег у реки очень крутой и обрывистый - к воде не подступиться, а у единственного удобного для купания места плескалось такое множество народу, что я чуть не заревела.
- Штаб дивизии смывает грехи, - констатировал Зуев. Они с Соколовым проворно разделись и поплыли на середину Ловати. Кривун степенно мылся у самого берега. Мне же оставалось или лопнуть от злости, или только ноги сполоснуть.
Я закатала по колено галифе и вошла в воду.
- Чижик! Что же ты? - вдруг вспомнил обо мне Зуев. - Иди! Хороша водица!
И Соколов позвал:
- Шевелись, а то сами выкупаем.
Штабники тоже приглашали поплавать:
- Давай, Чижик…
Я вызвала из воды Зуева, сказала ему на ушко, в чем дело, и попросила больше не приставать. Но Зуев сразу же выдал мой секрет. Закричал во всё горло:
- Товарищи! Сенсация! У Чижика нет лифчика, и она опасается соблазнить нас своим роскошным бюстом!
Поднялся хохот. С меня в одну секунду стащили гимнастерку и, раскачав, бросили в воду прямо в солдатских штанах. Я плавала вдоль берега и в душе ругательски ругала своего опекуна. А насмешники-штабники кричали:
- Довольно, Чижик! Не простуди бюст!
По дороге домой я поссорилась с Зуевым.
- Да пошутил я, - оправдывался он. Кривун встал на мою сторону:
- Хороша шутка! Она уже не ребенок.
Зуев ухмыльнулся:
- Взрослая! Едва-едва шестнадцать. Ладно, Чижка, не дуйся. Давай лапку. При первой же возможности куплю тебе бюстгалтер. Даже два.
На другой день на левом берегу Ловати, у поселка Парфино, наши войска успешно контратаковали наступающего противника: в боевых порядках немцев образовалась брешь. В этот коридор устремились наши передовые части, а за ними потянулись тылы с техникой и обозами. Мы обнимались с незнакомыми людьми, кричали "ура" и подбрасывали вверх пилотки.
Я стояла на обочине дороги и, как заправский регулировщик, командовала проходившими мимо машинами:
- Вперед! На запад!
Бойцы улыбались и махали мне руками. Курносый нос нашего Соколова пылал решимостью и отвагой:
- Что касается меня, то я согласен без передышки до самого Берлина!
Только Гриша Кривун не разделял общего ликования:
- Надо еще разобраться, почему вдруг немцы отступили. Не иначе, тут какая-то каверза…
Соколов возмущался:
- Вдруг? Почему же это вдруг? Дали им наши по шеям, вот тебе и вдруг. И что ты за человек? Обязательно надо людям настроение испортить! Как только женка тебя такого нытика терпела.
Из штаба дивизии явился улыбающийся Иван Алексеевич и вместо запада направил воинственно настроенного Соколова на восток - в армейскую аптеку за бинтами.
Мы с Зуевым, придерживая тяжелые санитарные сумки, почти на рысях неслись к переправе через Ловать. Впереди бежал молодой сапер "с удочкой". Один из наших батальонов на левом берегу попал на минное поле. Надо было срочно перевязать и подобрать раненых.
По большому понтону на запад переправлялась артиллерия, машины и повозки со снарядами. Для пешеходов рядом с понтоном был сооружен шаткий мостик из метровых плах, связанных канатом и уложенных прямо на воду. Плахи были скользкие, низкие веревочные перильца обвисли.
Над переправой, как приклеенные, висят самолеты и бомбят неприцельно - понтон охраняет зенитная батарея. Балансируя руками, мы благополучно перебрались на левый берег и вскоре были на минном поле.
Раненые стонали в кустах за шоссе, я насчитала одиннадцать человек. Сапер направился к ним, выставив вперед "удочку-пищалку", след в след за ним ступал Зуев, а шествие замыкала я.
- Здесь и аппарата не надо, - сказал сапер. - Они все торчат наружу, немцы даже замаскировать не успели.
Мы перевязали и напоили раненых. Двое были без сознания.
Зуев с сапером обшарили канаву и отвинтили "головы" нескольким противопехотным минам. Сапер ушел, а мы перетащили раненых в канаву и стали ждать попутный транспорт. Но в тыл никто не ехал - все спешили вперед, на запад, А к обеду шоссе и вовсе опустело.
- Ну, Чижик, - весело сказал Зуев, - похоже, что мы с тобой оказались в глубоком тылу - даже стрельбы не слышно…