- И глаза, как у совенка, круглые. Чижик, ты из кино сбежала?
- Чижик, тресни Зангиева по горбатому носу! - крикнул мне старшина. - Вся компания отстанет.
Веселые парни захохотали:
- Правильно, Чижик! Бей своих, чтоб чужие боялись! Лупи нас в хвост и в гриву!
Не смеялся только Зангиев. Повернувшись в сторону старшины, он выразительно постучал себе по лбу:
- Умнык! Дыраться учишь молодого бойца. А как ты его снарядыл? - Он что-то сказал своим товарищам, и мне моментально прицепили к поясу огромный маузер в деревянной кобуре, привесили котелок с крышкой и нахлобучили на голову металлическую каску. Зангиев опять подал какую-то команду. Я не расслышала, что он сказал. И сейчас же человек двенадцать проворно встали в круг и взялись за руки. Скроив самые постные рожи, они ходили вокруг меня медленно-медленно и нарочно тонкими и жалобными голосами пели:
В Бологое призывали,
Без штанов в углу стоял.
Слезы капали-бежали,
Я рубахой вытирал…
Пропев, исполнители так и покатились со смеху. А я не знала, плакать мне или смеяться. Всего ожидала, но только не такой встречи.
От жары, от всего пережитого я еле держалась на ногах, но невольно улыбалась - уж очень симпатичные физиономии были у моих мучителей. Видела бы это моя бабка!.. Она бы им показала проводы новобранца!..
Тут из-за кустов боярышника в сопровождении Петрова появился коренастый пожилой военный. Несмотря на жару, он был в кожаной черной куртке, застегнутой на все пуговицы, и в такой же фуражке с ярко-красной звездочкой на околыше, а на его поясном ремне висел точно такой же маузер в деревянной кобуре, как и у меня.
Зангиев шикнул вполголоса:
- Тыше! Комбат…
Комбат строго спросил:
- Зангиев, что здесь происходит?
- Молодого бойца в поход снаряжалы, - скромно ответил Зангиев. - Шутыли.
- Самое время для шуток, - так же строго сказал комбат. - А ну, марш отсюда!
Разведчиков как ветром сдуло…
Комбат неожиданно дружески улыбнулся мне:
- Ты и впрямь не подумай, что они хулиганы. Народ хороший. Они не хотели тебя обидеть.
- Я не обижаюсь.
И не стоит. Не так уж им весело, как может показаться. Дела-то наши, сама видишь, не ахти какие веселые. Отступаем… - Он помолчал, глядя мне прямо в лицо проницательными серыми глазами. - Вот что, девочка, он, - комбат кивнул в сторону Петрова, - подбросит тебя до ближайшего полустанка - и кати в тыл. Не место тебе тут.
- Мне надо не в тыл, а в штаб дивизии, к полковнику Карапетяну, - возразила я.
Комбат опять нахмурился:
- Полковнику Карапетяну не до тебя. Сегодня же уезжай, завтра может быть поздно. Слышишь, что на Шелони творится? Ну, прощай!
Петров снял с меня каску, отстегнул и бросил на траву маузер.
- Ну, кума, пошли-поехали. Время - деньги.
Еле сдерживая слезы, я уселась в кабину, с горечью сказала шоферу:
- Обманщики! В тыл я и без вас могла бы уехать… - и заплакала.
Петров насмешливо на меня покосился:
- Ну и слезомойка! Да брось ты реветь-то! Наш комбат плохого не присоветует…
Остановите машину! Я пойду в штаб пешком.
А ты знаешь ли, кума, что приказ командира - закон?
- А я пока не военная. Высаживайте! Петров, притормозив, почесал в затылке.
- Ладно. Сиди. Была не была, возьму грех на душу. Только ты меня уж не выдавай.
- Слово даю! Могила! - Я улыбнулась и вытерла слезы.
В деревне, где стоял штаб дивизии, Петров издали показал мне черного горбоносого человека:
- Вон он, полковник Карапетян.
Полковник обмахивал пилоткой смуглое лицо, его бритая голова блестела, как полированный шар.
- К нему и обращайся, да посмелее. И упаси тебя боже плакать! Ох и не любит этого полковник! Я завтра заскочу узнать. Ну, иди! - Мой доброжелатель высадил меня из машины и уехал.
Я спряталась за ближайший дом и несколько раз выглянула из-за угла. Может быть, я и решилась бы подойти к полковнику, будь он один, но начальника штаба окружало не менее пятнадцати человек. На сегодня с меня было довольно…
Я зашла в пустой дом, залезла на нетопленную печку и с наслаждением вытянулась на прохладных кирпичах.
Над самой крышей гудели самолеты и тяжело проносились снаряды. Домик вздрагивал, что-то скрипело и постукивало, но я заснула почти мгновенно.
Разбудил меня въедливый голос, он проникал откуда-то с улицы:
- Стя-пан! А Стя-пан! Вставай, проспишь царствие небесное!
Потом забарабанили по закрытой ставне, и я поняла, что тот, кого звали Степаном, спал в избе. Свесилась с печи и тоже позвала:
- Степан! Вставайте!
На улице засмеялись:
- Никак он, бес, с бабой?
Товарищ Степана вошел в полутемную избу, когда я слезала с печки. - А, это сестренка… - протянул он, - а я думал - баба какая…
На полу в самой неудобной позе лежал Степан. Он не подавал признаков жизни. Товарищ пнул его кулаком под ребра:
- Вставай! Сколько можно дрыхнуть!
Степан проснулся, захныкал:
- Чего пихаешься, ведмедь? Кулачище-то словно железный! И не спал я, только-только глаза завел…
- Завел! С вечера завалился!
- Который час? - спросила я.
- Девять утра.
Вот так поспала! А мне, как и Степану, казалось, что я только-только "глаза завела"…
Препираясь, приятели ушли.
Я тоже выбралась на улицу. Умылась у колодца, причесалась и пошла вдоль деревни кухню разыскивать - есть очень захотелось.
У повара болели зубы, щека была подвязана кухонным полотенцем, поэтому он, наверное, и не поинтересовался, кто я такая и откуда, и наложил мне гречневой каши чуть не целый котелок. Страдальчески сморщился:
- Сестренка, полечила бы ты мне зуб. Замучил, окаянный!
Но я не умела лечить зубы. Позавтракала и уселась на своем крылечке. Следила за полетом снарядов и считала вражеские самолеты. Страха не было. Видно, недаром говорится, что на миру и смерть красна. Кругом люди. Бойцы сидели и лежали на траве у маленьких окопчиков - курили, переговаривались и подшучивали друг над другом. Здесь же были мои утренние знакомые - Степан с товарищем. Над деревней проплыла армада тяжелых бомбардировщиков.
Бойцы заволновались:
- Ах ты, холера ему в бок, сколько их повалило!
- Как вши белые ползут. Не торопятся…
- Матвей, куда это они?
- Мне Гитлер не докладывал…
- И ни одна зенитка не тявкнула…
- А чего им тявкать? Ни одного черта не собьешь - у них брюхи бронированные…
- А ты видал? Не видал? Так и не болтай! Сбивают их почем зря. Погоди-ка, в тылу встретят, там зениток полно.
- А это "мессер". Ну скажи, паразит, только что на крыши не садится! Братцы, заряжай винторезы, вжарим по нечистику. Товарищ лейтенант, дозволяете?
- На здоровье! Заряжайте бронебойными!
- Хрен разберет, какие тут бронебойные… С красными концами, что ли?
- Не, с черными. Матвей, не копайся! Зарядил? Бей навзлет, как на охоте. Как из-за крыши вынырнет, так и лупи…
- И чего загоношились, - робко подал голос Степан. - Добро бы были молодые мальцы…
- А что ж нам, калининским, приписным, плакать, что ли? Чай, и мы не хуже кадровых могем. Летит!
"Вжарили" по нахальному "мессеру". Похоже, что летчик удивился. Он тут же развернул машину и с ревом ринулся на наш дом уже с противоположной стороны улицы. Я проворно юркнула в окопчик. И еще раз "вжарили" храбрые калининцы. Тут немецкий ас рассвирепел. Самолет взревел еще сильнее, круто взмыл вверх, перевернулся в воздухе, прошелся вдоль широкой улицы чуть ли не брюхом по теплой пыли и снова ринулся на нас: ударил из всех пулеметов. От резного крылечка полетели щепки… И в третий раз рванул ружейный залп. "Мессер" улетел и больше не появлялся.
Бойцы шумно обсуждали событие:
- Ага, не любит, гороховая колбаса!
- Попали мы аи нет?
- Попали пальцем в небо. Помирать полетел…
- Я сам видел, как ему хвост пробило!
- Ишь ты! Чего ж он тогда не сверзился?
- Так то хвост, чудило, а не бензобаки или мотор. Надо было зажигательными…
- Матвей, ты там рядом. Погляди, Степан-то живой? Жив как будто. Сопит…
- Да ты пощупай, сухой ли?
К вечеру веселые калининцы снялись и ушли в сторону боя, и я заскучала. Идти к полковнику Карапетяну было страшновато. Это тебе не шофер Петров, и не веселая "банда Зангиева", и даже не лейтенант Боровик, а сам начальник штаба дивизии! Может и не взять - зачем я ему? Прав лейтенант Боровик: что я умею делать?
Я так задумалась, что не заметила, как к моему дому приблизилась группа военных. Увидев совсем рядом горбатый нос и бритую голову, я ахнула и спряталась в сени. Сердце екнуло: "Сам полковник со всей, свитой… Может быть, не заметили…"
- А ну, выходи! - послышалось с улицы.
"Да что я в самом деле так перетрусила. Не съедят же", - подумала я и шагнула на крыльцо.
Полковник нацелился на меня орлиным носом, глаза сердитые:
- Кто такая? Чья?
- Ваша, - машинально ответила я.
Полковник засмеялся:
- Моя? Вот так новость!
И я увидела, что глаза у него вовсе не сердитые, а только очень черные. От сердца отлегло.
- А из какого полка?
- А я при штабе дивизии…
- Да что ты говоришь? - удивился полковник и подмигнул своим товарищам. - А почему же я тебя не знаю? Я ведь обязан всех своих подчиненных знать…
- Зато я вас знаю. Вы полковник Карапетян, верно?
- Верно, черт побери! - засмеялся полковник и весело продолжал допрос: - Кто же тебя, девочка, так зверски одел?