Ну что тут делать? Отказать? Где уж там, когда Егор Петрович даже мою разумную бабку при желании обводит вокруг пальца. Как только не на что выпить, бьет без промаха: "Ах, уважаемая Мария Григорьевна, всю ночь ни синь-пороха не заснул… Приснилась мне Анастасия Дмитриевна, царствие ей небесное… И так-то она жалобно меня молит: "Егор Петрович, не давайте моих сироток в обиду!" Да… Стало быть, ее душенька поминки просит. Вот намедни повезу в Дно ягоды, так непременно в церковь забегу, свечечку поставлю…" Бабка заливалась слезами и безотказно выдавала завхозу на косушку, ведь Анастасия Дмитриевна - это моя мать.
Я бросила свернутый трубочкой бумажный рубль в подставленные ковшиком ладони завхоза, но Егор Петрович ушел не сразу.
- Замаялся я, милая барышня. Этакий садище, а проку на волос нет. Бездомовники. Этот бы сад да в руки хозяину…
"Тебе, например…" - зло подумала я.
- Вот как был я в германском плену, - продолжал он, - так нагляделся там на настоящее садоводство. У моего хозяина сад был раза в три меньше, а урожай - батюшки-светы! Бывало, как только вишня отцветет, сейчас же на каждое деревцо марлевый чехол. Да… Да вам маменька, поди, рассказывали… Бывали они в Германии, имели такое счастье. Вот выучитесь и, как маменька, поедете за границу. И непременно в Германию. Да…
Нужна мне твоя Германия, как петуху тросточка! И зачем только моя бабка откровенничает с ним! Нашла с кем… Впрочем, если рассуждать справедливо, то без мелких услуг Егора Петровича бабушке просто не обойтись. В доме нет мужчины. Девятилетний братишка Димка не в счет. А Егор Петрович - всегда пожалуйста: из городь ли подправить, дровишек ли наколоть или огород вспахать, - лишь бы на столе бутылка стояла…
Когда Егор Петрович наконец ушел, явилась соседка - жена директора МТС Нина Арсеньевна:
- Тинка! Ты что дрыхнешь? Курята орут как сумасшедшие. Сейчас же выпусти на улицу!
Нину Арсеньевну сменила другая соседка - Линда Карловна:
- Тинка! Дюшку кормила? Верещит, точно режут ее.
"Тинка! Тинка!" Командует каждый, как будто я сама не знаю, кого выпускать, а кого кормить…
Тинка! Тина! Ничего себе имечко… Наградили родители. Тинатина!.. Отвратительное болотное растение, да еще и в квадрате!.. Происхождение моего имени бабушка объяснила просто: отец с матерью в то время были студентами, и я, родившись не вовремя, связала их по рукам и по ногам, как тина. Вот папенька-вельзевул и придумал подходящее случаю имя. Папенька! Я его почти и не помнила, родители разошлись, когда я еще в школу не ходила. Ну а мама? Неужели ей было безразлично, как назвать своего первенца? Бабушке-то что, она мое имя просто не признает и зовет меня дитенком и душонком, а когда сердится, величает Марфой Посадницей, вольницей. А мне каково? С самого первого класса ребята дразнят и издеваются, даже частушку сочинили с очень обидной рифмой: "Тинка - скотинка".
Помню, я однажды спросила маму: "Зачем вы меня так назвали? Что я вам сделала?" Она достала с самой верхней полки книгу в красивом кожаном переплете и молча подала мне.
Поднялася Тинатина,
Как звезда на трон взошла,
Все богатства раздарила,
Всё народу раздала…
(Грузинская древняя царевна Тинатина… Ну и ну!..) "Витязь в тигровой шкуре" меня не утешил, и я твердо решила, что при первой же возможности сменю имя.
- Тинка! Ты еще спишь, скотинка? Аида купаться!
Вот, извольте радоваться: человеку уже целых шестнадцать лет, надо паспорт получать, а его всё еще дразнят по-уличному. И ведь дразнит не кто-нибудь, а мой закадычный приятель Мишка Малинин.
- Долго ты будешь копаться? Наши уже все на речке. Андрюшкину лодку будем испытывать.
"Наши" - это друзья-восьмиклассники: Андрей Радзи-евский, Вовка Медведев, Валя Горшкалева, Нина Иванова и Аня Савинова. Обрадовались, что свалили с плеч экзамены, теперь - вольные казаки. Им-то что - их мамы и бабушки не ходят на богомолье за сто верст. А тут хоть разорвись… Надо накормить кудахтающую, хрюкающую, блеющую ораву; окучить картошку; убрать в доме, - бабушка вот-вот явится, а у меня развал… Всё это я сказала Мишке и идти на речку отказалась. Мишка долго меня уговаривал:
- Мы потом тебе всем гамузом поможем, враз всё переделаем.
- Знаю я вашу помощь. Опять устроите свинячью кавалерию…
Мишка засмеялся и убежал, захватив с собой большую бельевую корзину. Пообещал нарвать Дюшке на корм водорослей. И за то спасибо. А помощи мне не надо, а то получится, как на днях. Андрей и Мишка вызвались мне помочь накормить свинью. Свинья мирно чавкала, а Мишка, облокотившись на загородку, вздумал почесать хворостиной ей спину. Дюшке не понравилось такое панибратство: она вскинулась, ткнула Мишку мокрой мордой, запачкав его праздничную рубаху. Разозлившись, Мишка хлестнул свинью прутом прямо по пятачку. Дюшка, взревев дурным голосом, рванулась из-за загородки вон, и я ахнуть не успела, как оказалась верхом на ее широкой спине и, как Иванушка-дурачок, задом наперед выехала на улицу. А виновник происшествия - Мишка - хохотал во всё горло и орал мне вслед: "Ура! Да здравствует свинячья кавалерия!" Неизвестно, куда бы занесла меня взбесившаяся свинья, если бы вдруг не вздумала снова повернуть к дому. Вездесущий Егор Петрович перед самым рылом Дюшки проворно захлопнул крепкую садовую калитку. Свинья всей тушей ударилась о доски калитки, а я, сделав сальто, полетела в заросли крапивы. Три дня почесывала волдыри. Да еще Нина Арсеньевна вместо сочувствия ехидно сказала: "Сватов пора засылать, а она на свиньях верхом раскатывается…" Черт бы катался на этой самой Дюшке!
За десять дней бабушкиного отсутствия домоводство мне осточертело вот как! Дюшка норовила выбить из рук ведро с пойлом и свалить меня с ног; Муссолини то и дело срывалась с привязи и шкодничала в чужих огородах; белоснежный петух Губернатор пребольно клевался и царапал шпорами… А огород прямо на глазах зарастал травой: что ни ночь, то новые сорняки. Не обидно бы было, если бы не полола, а то чуть не каждый день ползаешь по грядкам на коленях, а толку никакого. Одну маленькую грядку, осердясь, я выполола до последней травинки - ничего не оставила - и только потом сообразила: "А что же здесь, собственно, росло?"
"Слушай, зачем же ты вытаскала весь чеснок? - закричал на меня Мишка. - Ведь бабка тебя за это по головке не погладит".
Я испугалась, но Мишка утешил: "Ничего, мы тут морковку посеем. Бабушка не заметит, а если и обнаружит подлог, стой на своем: загадка природы - сеяли лен, уродилась гречка…" Так и сделали.
С хозяйством я обычно возилась до второй половины дня, так как старалась сделать всё как следует, хоть не всегда это выходило. Потом шла купаться, а вечером перешивала мамино белое батистовое платье к школьному балу. Ложилась спать поздно и засыпала как убитая.
Мы жили в коммунальном доме барачного типа.
Сквозь сон я слышала, как кто-то громко плакал и гулко бухал дверями, но проснуться не могла. А утром в окно постучала бабушка. Я обрадовалась и не сразу заметила, что она заплакана и растеряна.
- Спишь, внучка, и ничего не знаешь?
- Нет, знаю. Сегодня школьный бал. Приглашен духовой оркестр.
- Ужо всем нам будет духовой… Не скаль зубы!., Война!
Никак моя бедная бабка в святых местах умом тронулась… Какая война?! С кем война?!
- Германец на нас напал. Ринулся, как хорь на сонных кур… Ох лихо-тошно, что я заведу делать с малыми детками?.. - Бабушка заплакала в голос и сердито погрозила пальцем образу Николы-чудотворца: - Что ж ты выкомариваешь, старый греховодник? Али мало ты слез моих видел?.. Ох, прости меня, господи, не я ропщу, горе мое лютое, неизбывное ропщет…
Она плакала долго, а успокоилась, как всегда, сразу: в последний раз всхлипнула, вытерла мокрое лицо фартуком и сказала, ни к кому не обращаясь:
- Ну что ж? Как всем, так и нам. Бог не выдаст - свинья не съест… Сбегай-ка, дитенок, на почту, узнай, не пришли ли елементы. Теперь копейка за душой вот как будет нужна…
В первый раз за всё время со дня смерти матери бабушка вспомнила об алиментах. Она люто ненавидела своего зятя - моего отца - и не хотела от него никакой помощи. Не знаю, чем он так обидел мать, но она ушла от него с тремя маленькими ребятишками и категорически отказалась от алиментов. Димка был тогда совсем еще крошечный…
После смерти мамы мы остались на руках у бабушки почти без всяких средств к существованию. Родственников у нас не было и, если бы не помощь школы и маминых друзей, нам пришлось бы туго. А отец о нас даже ни разу не вспомнил. Соседи советовали бабушке отдать Димку в детдом. Бабушка возмущалась: "Это Митеньку-то в приют? Да он, чай, и назван-то в честь покойного дедушки…" - "Тогда отдайте Галину". Бабка вместо ответа перебирала свои кривые ревматические пальцы: "Какой ни отрежь - одинаково больно". Пенсии за мать нам едва хватало на хлеб насущный, а одежду и обувь покупать было не на что. Директор школы Зоя Васильевна не раз советовала разыскать отца и потребовать с него алименты. Бабушка в непритворном ужасе махала руками: "Какие такие елементы?! Настенька ничего с него не брала, и мне от злодея гроша ломаного не надобно". Отца, без согласия бабки, нашел прокурор. Получив первый перевод по исполнительному листу, бабушка долго плакала, бессильно уронив на колени руки, а потом вдруг почти спокойно сказала: "А что ж? И пускай платит. С худой собаки хоть шерсти клок…"
На "елементы" и на пенсию наша, практичная бабка развернулась широко - завела настоящее хозяйство, и мы стали вставать на ноги.
И вот теперь война…