Часть вторая
ПРИШЕЛ ДРАГУН С ФРОНТА
В хмурое зимнее утро из хаты, почти вросшей в землю на самом краю станицы, вышел бравый старший унтер-офицер в суконной драгунской куртке, украшенной желтыми шнурами - тишкетами. Лицо у драгуна было обветренное, глаза живые, смышленые, над губой темнели чуть приподнявшие концы усики. Драгун подставил грудь сердитому ветру, поглядел на взлохмаченное тучами небо, на курившуюся над хатами утреннюю дымку, постучался к соседям. Закричал весело:
- Вы живы, Новиковы?
Филипп, молодой солдат-фронтовик, выглянул в окошко:
- Батя, гляди, Семен Буденный вернулся!
Он опрометью кинулся к двери, откинул засов, выбежал на улицу и крепко обнял драгуна.
И вот они встретились снова, Филипп и Семен Михайлович, через три года в станице Платовской. Войну они прошли порознь, судьба разбросала их по разным фронтам.
Вслед за сыном вышел и степенный бородач Корней Михайлович.
- Давно тебя ждем, Семен…
- Ну как тут живете?
- Живем тревожно, - ответил Корней Михайлович.
- Верно ли, что в правлении все еще сидит атаман?
- Аливинов, чтоб ему было пусто! - Корней Михайлович сплюнул. - И все еще властвует в Великокняжеской окружной атаман. А правда, Семен, что в Петрограде, в Москве уже прочно установилась Советская власть? Тебе об этом известно?
- Известно. Будем и у нас ее устанавливать.
- Богатеи-то за свою землю зубами вцепятся - не захотят отдавать, - вздохнул Корней Михайлович.
- А мы силой возьмем. Надо будет - и головы срубим…
- А поможет кто? Питер да Москва далеко.
- Фронтовиков разве мало вернулось в станицу? - спросил Семен.
- Городовиков вернулся.
Семен Оку Ивановича знал хорошо. Никифоров тоже здесь (с Никифоровым Семен служил в одной дивизии, после революции Семен был председателем, а Никифоров - членом солдатского комитета. Это был молодцеватый подпрапорщик, награжденный за храбрость тремя Георгиевскими солдатскими крестами).
- Была у нас сходка, - продолжал Корней Михайлович. - Никифоров говорил: подождем Семена, приедет, порешим, как лучше нам повернуть за Советскую власть. Ты, он говорил, с большевиками крепко дружил…
- Был у меня в Минске первостатейный учитель, - подтвердил Семен Михайлович, - Михаил Васильевич Михайлов, председатель совета.
- А ты тоже в их партии?
- В нашей партии, хочешь, Корней Михайлович, сказать? Пока еще нет. Но стою за Ленина.
Увидев, что Филипп не отрываясь смотрит на его "Георгия" восторженным взглядом, Буденный улыбнулся:
- За что я их получил, в другой раз расскажу. И как они меня от расстрела спасли - тоже после. Сейчас некогда.
Буденный накинул куртку, еще раз улыбнулся, увидя разочарованное лицо Филиппа, попрощался:
- До вечера. Вот что, Филипп, - обратился Семен к жадно слушавшему младшему Новикову. - Собери-ка нынче вечером всех фронтовиков ко мне в хату. Кого сам встречу - сам позову.
Филипп вышел. Мороз сразу прихватил нос и уши. Зима в восемнадцатом была бесснежная, лютая. Ветер подметал начисто лед на застывшем Маныче. Филипп пришел к братьям Сорокиным. Братья были очень похожи друг на друга, хотя и не родились близнецами, старший был бондарем.
- Семен Буденный приехал, просил заходить нынче вечером.
И не успели расспросить братья Сорокины, как Филипп побежал дальше, к Никифорову.
- Семен приехал, вечером просил заходить!
Зашел на почту, к начальнику Лобикову. У Лобикова по случаю смутного времени работы было мало, корреспонденции не было, Филипп сообщил все новости и, прежде чем Лобиков собрался спросить, какие еще Семен принес новости, хлопнул дверью. Зашел к степенному бородачу Долгополову, тоже фронтовику, и к пехотинцу Сердечному… Всех оповестил. Не застал только Оку Городовикова - того дома не оказалось. Назад пошел медленнее, оттирая побелевшие уши, трепля рукавицей нос, отдуваясь от прожигавшего лицо ветра. Под ноги кидались пустолайки, облаяв, прятались по своим дворам.
На крыльце станичного правления стоял атаман, офицер Аливинов, прихлебатель богатеев, ненавистный всей голытьбе. Покосился подозрительно на Филиппа, но не окликнул.
"Скоро тебя спихнем! Повластвовал, хватит, - потирая уши, подумал Филипп. - Чуешь или нет свой конец?"
Аливинов, как видно, не чуял. Вызывал писаря, отдавал распоряжения, ласково пощелкивал по начищенному сапогу плеткой.
Налетел ветер и застучал по железной крыше правления. Тучи опустились ниже.
Буденный встретил неподалеку от правления Оку Городовикова.
- Здорово, Ока!
- Семен! Здравствуй! - обрадовался Ока.
- Давно с фронта?
- Да уж порядочно.
- А я - нынче ночью.
- Как добрался?
- Да нелегко, Ока. Сам знаешь: мешочников - туча, а у меня с собой седло, валенки, винтовка, мешок с едой, только коня не хватает. Залез в Минске в поезд, доехал до Бахмача. В Бахмаче дальше - ни тпру ни ну. Пешком пришел в Конотоп. От Конотопа добирались несколько суток. Сами воду на паровоз доливали, собирали топливо. Через Воронеж, Царицын насилу доехали. А ты, Ока?
Ока, в потрепанной форме казачьего урядника, подтянутый, гибкий, путая слова, быстрым говорком рассказал: от своей казачьей сотни был послан на съезд рабочих, крестьянских и казачьих депутатов. Вернувшись со съезда, Ока присоединился к рабочим, восставшим против правительства Керенского. Рабочее восстание было разгромлено. Если бы Оку поймали, его бы расстреляли на месте. Забинтовав лицо (будто раненый), Ока вскочил на платформу уходившего поезда. Путешествие было нелегким - юнкера хозяйничали на железной дороге. Оку спасла казачья форма урядника - его принимали за своего. В Ростове Городовиков решил раздобыть винтовку - без оружия нынче не проедешь. Отыскав казарму местной казачьей сотни, попросился переночевать. Ему разрешили. Лег на чью-то свободную койку. Едва дождался, пока задремал дневальный. Глухой ночью пробрался на цыпочках в коридор, выбрал винтовку, отсчитал тридцать патронов. Тихонько вышел из казармы. Через полчаса был на вокзале. Как раз отходил поезд. Теперь ищи ветра в поле.
- Вот так и прибежал, - кося хитрым глазом, закончил Городовиков свой рассказ.
…Они познакомились еще до войны, когда Семен вернулся домой, отслужил действительную. Вечером Буденный решил людей посмотреть и себя показать. Взял гармонь и пошел в харчевню - знакомых встретить, узнать станичные новости. Заказал чайку, поиграл на гармони для своего удовольствия, ловя восхищенные взгляды.
Увидел, калмык-казак бродит между столами, не найдет себе места. Поманил пальцем: "Садись, казаче!" Усадил за свой стол. Казак сел с некоторой опаской: драгуны с казаками не дружили.
- Ты кто такой, а? - спросил Семен.
- Ока Городовиков. Живу на хуторе, вернулся со службы, - ответил, смелея, казак. Волосы у него были черные, жесткие, подстрижены коротко, усики маленькие, похожи на щетку.
- Я тоже вернулся со службы. Буденный, - отрекомендовался Семен. Он отложил гармонь, завязался шуточный разговор, на шутки Буденный был мастак. - Ну, лихой рубака, а где ж твои шпоры?
Буденный звякнул драгунскими шпорами под столом. К его удивлению, Ока не остался в долгу - скороговорочкой осадил:
- Но-но, ты полегче! Я без шпор на маневрах скольких драгун с коня стащил за ногу.
- Ого, ты, выходит, бедовый, Ока!
Семен похвалил драгун, Ока - казаков. Спорить вдруг перестали, разговор зашел о еде, о начальстве. Тут уж не было предмета для спора: обворовывали солдат и драгунские и казачьи офицеры и кормили плохо и тут и там. Драгун и казак на этом сошлись - оба ругали царскую службу.
- А придешь после службы домой - и дома нет ни черта, кроме пустой хаты. За хату налог плати, за корову- налог, за курицу - налог, за печную трубу - и за нее тоже налог… Проклятые атаманы!
Вскоре надоело ругать мироедов: стоит ли портить праздник? Семен запел - песен и прибауток у него был неистощимый запас. Растянул гармонь, тряхнул плясовую - Ока пошел в пляс. Семен одобрил - плясал Городовиков хорошо. А как пошел казачий урядник вприсядку, вся харчевня одобряюще загудела.
Расстались Семен с Окой поздно вечером, пообещав встретиться в другое воскресенье. Так завязалась их дружба…
И сейчас они шли рука об руку - драгун с казаком калмыком, беседовали на холодном ветру о самом заветном, о том, что было у каждого на душе.
- Мы за Лениным пойдем. За большевиками. Ленин говорит: надо отобрать у помещиков землю. Мы с тобой кто? Бедняки… А у кого наша земля? У коннозаводчиков. У купцов. У богатеев казаков. Ты нынче вечером, Ока, приходи.
- Приду.
- Всех, кто с нами, с собой забирай.
- Всех приведу, - пообещал Ока и пошел, поеживаясь от задувавшего с Маныча свирепого ветра.
Семен посмотрел Оке вслед: невелик, а сбит плотно. Крепко идет по земле на своих кавалерийских ногах. "И судьбы у нас будто сходные, - подумал Семен, - хотя я русский, Ока - калмык".
- Покушай, Сема, поди, проголодался, - сказала мать, поставив на стол глиняную чашку со щами.