Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Вряд ли вы понадобитесь нам теперь в какой-либо из этих ипостасей. Разве что пожелаете служить в местной полиции.
- Не пожелаю, - решительно покачал головой Гайдук.
Штубер поднялся из-за стола, прошелся по комнате, внимательно осматривая при этом носки своих до блеска надраенных сапог - он всегда придирчиво следил за чистотой обуви, своей и подчиненных, - и, только вернувшись к своему стулу, четко, и почти безукоризненно произнося русские слова, сказал:
- К вопросам вербовки мы возвращаться больше не станем. Сейчас вы откроете нам все тайники этой базы, все бронированные двери. Кроме того, здесь, на поверхности, покажете, где именно расположены замаскированные взлетные и рулежные полосы аэродрома.
- Все это вы сумеете выяснить и без меня, так что…
- Нам некогда заниматься исследованием местных подземелий, майор.
- Ну, если уж такая спешка, и вам нужен Иван Сусанин, - пожал плечами Гайдук, - тогда мне придется побыть и в роли проводника.
- Вам придется предстать перед германским командованием не только в роли проводника. Через час сюда привезут ваших "егерей" и около сотни пленных, все они поступят в ваше распоряжение. С этой минуты вы назначены помощником коменданта парашютно-десантной базы абвера.
- Так сразу? - едва слышно пробормотал Гайдук. - Помощником коменданта?!
- А мы умеем доверять тем русским, которые доверяют нам.
- За что, позвольте спросить, такая честь? - уже по-настоящему вздрогнул Гайдук.
Он конечно же получил задание остаться в тылу немцев и, при возможности, зацепиться за какую-либо должность в лесничестве или хотя бы продержаться пару дней - с одной только целью: разведать, каким именно образом немцы намерены использовать базу "Буг-12". Советское командование допускало необходимость нанести по ней бомбовый удар. Главное, Гайдук при первой же возможности должен был уйти за линию фронта или же присоединиться к местным партизанам.
Наверное, Дмитрий и воспринял бы этот приказ со всей серьезностью, если бы не сомнения в его законности. Дело в том, что отдан он был не его непосредственным командованием, а начальником базы подполковником Ярцевым, подчинявшимся командованию авиации 5-го армейского корпуса. Причем отдан по телефону, прямо в день эвакуации. А посему Гайдук очень сомневался и в продуманности операции "База", а главное - в согласованности ее проведения с высоким командованием НКВД или хотя бы с армейской разведкой. В лучшем случае подполковник в суете отступления кому-то там доложит в штабе корпуса о том, что оставил офицера для разведывательно-подрывной работы в тылу врага. Что тут же будет забыто. Да и кто знает, как сложится судьба и того Ярцева, и уже почти разгромленного 5-го корпуса?
- Или, может быть, вы по-прежнему не доверяете нам? - Штубер поиграл пистолетом у лица Дмитрия. - Предпочитаете сотрудничеству с рейхом виселицу в виде перекладины ворот вашего "лесничества"?
- Да нет, - поспешил избежать ненужного, бессмысленного в его ситуации геройства майор. - Должность помощника коменданта меня вполне устроит.
Уже в эти минуты Гайдук хорошо представлял себе, с каким недоверием отнесутся к нему там, за линией фронта, если он хоть какое-то время прослужит у немцев. Чекист помнил, как жестоко люди Берии, к которым сам он себя не причислял, расправлялись почти с каждым, кто имел хоть какой-либо контакт с иностранными "спецами" во времена "ежовщины"; и как летели головы многих бывших военспецов, перешедших на службу в Красную армию из белогвардейских рядов.
К тому же майор прекрасно понимал, что он не подготовлен к длительной работе в тылу, как не подготовлена и сама эта невесть кем разработанная операция. На вопрос: "Кто её, операцию эту, запланировал и кто в военной разведке или НКВД будет её курировать?" - подполковник Ярцев ответил до грубости нервно: "Это без тебя решат! Твое дело выполнять приказ!"
…Сейчас, услышав согласие майора, барон победно улыбнулся. И не только потому, что отказ Гайдука ударил бы по его самолюбию. Дело в том, что он уже видел всю эту историю с вербовкой майора НКВД, начальника службы безопасности секретной базы "Буг-12", отдельной главой своей будущей книги. Несмотря на гриф "секретного психологического исследования", читаться та должна была, как захватывающий приключенческий роман.
- Под вашим командованием пленные, - неохотно возвращался барон из творческих мечтаний в реалии бытия "Буга-12", - в течение трех часов обязаны полностью подготовить аэродром к приему германских самолетов. А сейчас, - он выждал, пока с ловкостью факира Лансберг ухватит "лесничего" за седеющий загривок и приставит нож к глотке, - вы поведете нас в штабные подземелья, которые, как я предполагаю, могут быть заминированы. Не слышу жизнеутверждающего ответа…
- Да поведу-поведу, - яростно прохрипел новоявленный помощник коменданта. - Куда мне теперь деваться? Будьте вы все прокляты - и те, и эти!..
- Какая черная неблагодарность! - артистично покачал головой барон. - Почему вы проклинаете "тех", то есть коммунистов, понятно. А вот "этих", нас-то, за что?
И фельдфебель Зебольд, обожающий подобные сценки, устраиваемые "первым психологом войны", тут же подыграл ему, скорбно возводя руки к небесам:
- Нет пределов человеческой неблагодарности!
10
Вернувшись после посещения эскадронной коновязи, располагавшейся в степной долине, старшина застал девушку за странным для нее занятием: перебегая от одной хозяйственной постройки к другой, укрываясь то за сеновалом, то за стволами деревьев, она имитировала участие в бою. Понятно, что это была игра, однако в руках у Евдокимки поблескивал под лучами предвечернего солнца настоящий кавалерийский карабин, который перед каждым холостым выстрелом она вскидывала, передергивая при этом затвор. Оружие недавно было подобрано старшиной у железнодорожной станции, где, во время бомбежки, полегло несколько казаков; тогда же привел он в усадьбу Гайдуков и осиротевшего коня.
- А, чтобы по-настоящему, боевыми патронами, стрелять когда-нибудь пробовала? - поинтересовался Разлётов, сходя со своего вороного.
- Так ведь здесь нет ни одного патрона.
- Карабин этот не заряжен, ты права. Разрядил я его, как и положено. До этого, спрашиваю, стрелять приходилось? Во время военной подготовки, скажем?
- Не приходилось. И карабин вы зря разрядили. Вдруг сюда прорвутся немцы, с чем воевать?
- Ты-то здесь при чем?! - мрачно проворчал эскадронный старшина. - Воевать пока что есть кому и есть чем.
Разлётов повернулся, чтобы уйти, но Евдокимка сумела остановить его:
- Как же со стрельбой, товарищ старшина? - иронично напомнила она. - Только по-настоящему, боевыми.
- В обойме оставалось три патрона. Еще два из личного резерва добавлю. Для начала - хватит. Кстати, карабин этой системы - переделка с обычной трехлинейки, так что любой винтовочный патрон для него сгодится.
- Вот это уже мужской разговор.
- Совсем ошалела девка! - эскадронный старшина пожал плечами. - Ладно, садись в седло, отъедем, чтобы всех стрельбой не переполошить.
Через какое-то время они уже спускались в Волчью долину, где на склоне росла старая, короедом иссеченная липа. Разлётов несколько раз заставил Евдокимку наполнить, опустошить и снова наполнить патронами обойму, затем раз пять, словно новобранца, принудил вставить обойму в магазинную коробку карабина. И только тогда, научив, как правильно держать оружие и целиться, позволил сделать первый выстрел.
Тот оказался настолько неудачным, что Евдокия едва не выронила карабин.
- Да, рядовой необученный, стреляешь ты лихо, - иронично покачал головой эскадронный старшина, и тут же посоветовал покрепче прижимать приклад к плечу.
Учителем он оказался хорошим. После нескольких занудных упражнений "прижать - отставить, прижать - отставить", три последующие пули девушка уверенно вогнала в ствол дерева.
- Пусть этот карабин будет моим, - попросила казачка, когда, опустившись на колено, освободила обойму от последнего патрона.
- Передавать оружие гражданским лицам не имею права, - сухо ответил старшина.
- Не сегодня завтра здесь появятся немцы; кто станет интересоваться, куда девался карабин одного из погибших кавалеристов? И потом, вы не передавали оружие, просто я сама изъяла его для нужд будущих партизан-подпольщиков. Ведь наверняка все будет происходить так, как происходило в Гражданскую - подпольщики, листовки, партизаны, диверсии на железной дороге. Надо же как-то с врагом бороться.
- Ну, может быть, мы еще остановим его… - неуверенно произнес старшина, взбираясь в седло.
- Именно в это все и верили, что на Южном Буге остановите. Но я сама слышала, как вчера у лазарета раненые говорили, что немцы уже на левом берегу его и приближаются к Ингулу, нашей маленькой речушке, где… - не договорив, девушка безнадежно махнула рукой.
Разлётов подождал, пока Евдокимка тоже окажется в седле, и мрачно пробубнил:
- Ладно, пусть карабин будет у тебя. Две обоймы для него найду. Да только боже упаси тебя оставаться в поселке!
- Отец тоже настаивает, чтобы мы уходили отсюда. Куда-нибудь подальше, в тыл, на восток…
Старшина с грустью посмотрел вдаль, туда, где располагалась железнодорожная станция, откуда давненько не доносилось паровозных гудков и за которой открывался пологий склон степной возвышенности.
- И правильно отец делает, что в тыл отправляет, - проговорил он, не отрывая взгляда от этого степного пейзажа. - Слишком уж ты хороша собой. Не ко времени, прямо скажем, хороша…
- Что значит: "не ко времени хороша"?! Скажете тоже…
- Да потому что в войну всякая красота - не ко времени. Только не дай тебе бог познать, что на самом деле на войне значит "не ко времени".