Это - вторая книга Т. Вульфовича о войне 1941–1945 гг. Первая вышла в издательстве "Советский писатель" в 1991 году.
"Ночь ночей. Легенда о БЕНАПах" - книга о содружестве молодых офицеров разведки танкового корпуса, их нескончаемой игре в "свободу и раскрепощение", игра в смерть, и вовсе не игра, когда ОНА их догоняла - одного за одним, а, в общем-то, всех.
Содержание:
Вульфович Теодор Юрьевич - НОЧЬ НОЧЕЙ. Легенда о БЕНАПах 1
Хотите знать? 1
II - На плацдарме за рекой Вислой 3
Ill - Привиделось 4
IV - Вече 6
V - Вековой лес 7
VI - "На том, на Висленском плацдарме…" 9
VII - Задание "особой важности" 11
VIII - Совсем открытое - (ну, прямо распахнутое) - партийное… 13
IX - "Было и быльем поросло" 15
X - Новолетье 17
XI - Лучше бы дурной сон 19
XII - Ночь ночей 20
XIII - Разница температур 24
XIV - Боевые недоразумения 25
XV - Началось… 27
XXI - Океанские сны 32
XVII - Ключ от бездны 33
XVIII - О-т-х-о-д-н-а-я 35
XIX - Конец света 37
Вульфович Теодор Юрьевич
НОЧЬ НОЧЕЙ. Легенда о БЕНАПах
Молодые офицеры и солдаты Отечественной войны 194–45 годов победили всех! и вся!.. И не победили смерть. Остальное всё - слова… и духовые оркестры
Записная книжка взводного
Не верь тем, кто говорит, что прошёл войну и остался жив.
Записная книжка взводного 1947 год
Посвящение
МИХАИЛУ ЛЬВОВУ
поэту, гвардии рядовому, тому, кто заставил меня писать эту повесть
БЕКЛЕМИШЕВУ НИЛУ НИЛОВИЧУ
сыну моего комбата, доктору физико-математических наук, профессору, пожелавшему принять участие в издании этой книги
Хотите знать?
Хотите знать, как молились безбожники?.. Да по-разному. Вот старший младшему наставительно говорит:
- Гляди на него - морду намочил! Это зачем еще? А ну вытри!
Во время боев и в зоне обстрела ни один нормальный не станет умываться поутру. Это закон.
- Ты что, Фриц, чтобы умываться с утра? Командир взвода осторожно спрашивал у ординарца:
- Может, все-таки ополоснемся? Ординарец солидно, как знаток, отвечал командиру:
- Не-е-ет уж, товарищ гвардинант, - а мне потом отвечать?.. Вот вам край мокрого полотенца - оботритесь, если что, пока… К вечеру и умоемся.
А со стороны доносился голос:
- Вон, младший сержант Дугин с утра умылся, а к обеду его наповал. Сто процентов!.. Тут и доказывать нечего. Нету Дугина!..
ЗЕМЛЯНИН - это тот, кто длительное время жил в землянке. Остальные называются ОБИТАТЕЛЯМИ.
Записная книжка взводного
…Затылком уперся в угловую стойку. Волосы прилипали - древесина была чистой и пахла смолой… У него была вполне благообразная внешность. Можно было заподозрить в нем отпрыска интеллигентного семейства. Ноги в вигоневых носках - какое пижонство! - были поджаты, колени притянуты к орденам. Уставился в угол под потолком. ТИШИНА… А оттуда, из угла, медленно надвигались видения и лики… И что самое интересное - они жили, разговаривали и даже изредка балагурили - лики…
Это было давно - год назад. Год на войне - целая вечность.
Нашла коса на камень. Орловско-Курская битва лета 1943 года представляла собой Переломное Сражение - кто кому что переломит… Никто не мог уже разобрать, где металл, где минерал, а где тело человеческое. Никто не мог предсказать исхода этой битвы - ее следовало совершить до конца. Вот и все.
В легендарной битве все еще брали не мастерством, не маневром, не большой игрой, а истошной силой - танки шли на танки, артиллерия молотила не только врага, схлестывались и насмерть вгрызались то одни, то другие на каждом метре, силой ломили силу и не столько побеждали, сколько вытесняли, выдавливали противника… И гибли… Перед рассветом противник, имитируя подготовку к атаке, отступал, а наши докладывали, с оттенком недоумения, о невесть как свалившейся победе. А сами судорожно искали следы противника. И чуяли, что еще две-три таких победы и больше нечем будет побеждать его. Но, что ни говори, все равно это была хоть и тяжелая, хоть и нелепая, а долгожданная победа. Но победа была только для оставшихся в живых и для легкораненых. Для сгинувших и искалеченных этот фейерверк следовало назвать как-нибудь по-другому.
Настоящая фронтовая землянка - это не блиндаж, укрытый в три наката от огня противника (чаще всего и братская могила), фронтовая землянка - это сооружение, предназначенное для жизни - настоящей, драгоценной, в те редкие дни, недели, месяцы, когда вас выволокли из боя и еще не решили, когда и куда следует сунуть опять. Посудите сами: тесаные, из-под топора стены светились белизной; каждое бревно надсекалось топором умельца вдоль ствола, по осевой, потом осторожно раскалывалось клиньями на две равные половины; скол хорошо зачищался тем же топором, и половинки укладывались не горбылем, а тесаной стороной вовнутрь, на тонком слое мха, - с отменной подгонкой… засыпкой… Стойки и потолок тоже были тесаные. Даже пол! Ну, где вы такое видели?..
Белизна стен поражала как аборигенов, так и пришельцев… Печь и хозяйственный отсек отделены перегородкой с проемом; горизонтально-продолговатое окно в три секции под потолком, правда, без стекол - откуда тут могли взяться стекла?., когда главная задача всякой войны прежде всего - стекла вдребезги! - все остальное потом. Но оконная рама была заклеена хорошо промасленной бумагой, особый фронтовой форс - окно в землянке. Свет. Дневной свет! Мать вашу… и нашу тоже… Взамен безопасности. Над столом лампочка, не голая - с абажуром. В нужный момент она зажжется. "Мы не зулусы какие-то, мы гвардейская воюющая часть, и у нас есть своя передвижная электростанция! Она работает до отбоя. Все должно светиться и сверкать! Пока мы живы… А если электростанция не работает, так, значит, есть причина, и разглашать ее не обязательно. Тогда ее заменит обыкновенный трофейный аккумулятор - двенадцать вольт - и все равно будет Свет! Будет!.. Поверх потолка укрытие из самых толстых бревен, в два наката - это уже для безопасности. От артобстрела и бомбежки никто здесь не застрахован.
Два голых топчана (постели убраны), большая круглая столешница, не новая, с биографией - ее смастерили еще в Брянском лесу и вместе с крепкой дверью возили за собой вот уже больше года… Там старатель уральского золотого прииска Федор Петрулин, гвардии рядовой, всем на удивление изобрел и соорудил эту первую чудо-землянку, и ее сразу прозвали "хоромина".
Всего один год прошел с тех пор, а как давно это было… Как в прошлой жизни… Тогда у командира взвода засвер-било в ладонях - "мол, москвичи криворукие, неумелые…", - захотелось попробовать. Он на глазах у подчиненных перекосил и испортил хорошее бревно. Второе уже удалось расколоть довольно удачно на две более или менее равные половины. Расколол еще одно - и это была победа: личный вклад в строительство сооружения.
"Хоромина" вызывала жгучую зависть начальства "среднего и выше среднего звена", тем более что ни один из них эту землянку изнутри не видел - тут дело было не в отсутствии любопытства - гордыня не позволяла. Слухи и рассказы с прибавлениями вызывали у самых задиристых прямо-таки приступы ненависти - не верьте тем, кто утверждает, что зависть бывает "белая". И чем ничтожнее начальник - сторона у нас такая, - тем злее и сокрушительнее в его жилах бурлит эта страсть. Начальство не выносит, когда у подчиненного что-нибудь есть, а тем более если это "что-либо" лучше, чем у него самого. В родной воюющей армии командование обычно присваивает не только тебя самого, твою любовь, убеждения, поступки, но и твое скромное имущество, твои способности, не говоря уже о достоинстве. Солдаты и сержанты эту слабость всегда обнаруживали и в дальнейшем уже лезли из кожи вон - следующую хоромину соорудить так, чтобы у завистника сразу икота! - "Вот, знай наших!"
Землянка была хороша не только белесостью стен, довольно высоким, по местным меркам, потолком, ладностью пропорций, но еще и тем, что в ней и в рассветные часы, и в тревожные ночные да иногда и в нудные сумеречные думалось по особенному легко… Даже самая светлая душа не могла остаться такой уж светлой там, где воюют. А в разведке и подавно. "Хоромина" была отдушиной, отдохновением.