Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Что "Корнева", что "Корнева"?! И вообще, что вы так смотрите на меня, эскулап-капитан? Словно не понимаете, что для этой украинской дивчины служба в госпитале - возможно, единственный способ вырваться из другого, более страшного ада - ада окружения и фашистской оккупации?
- Да нет же, я не только ради того, чтобы уехать из города… - попыталась было объяснить Евдокимка.
Но медсестра жестко пресекла эту ее попытку:
- Ты, эскулапка, иди себе, иди… Игнатьевна подберет для тебя все самое лучшее. Да и весь этот разговор - не для твоих непорочных ушек.
- Хорошо, хорошо, иду. Только вы из-за меня тут не ссорьтесь, - курсистка повертела головой, чтобы одновременно видеть реакцию и капитана, и медсестры.
- Можно подумать, что без тебя мы здесь не каждый день бодались! - неожиданно "успокоила" ее Вера.
30
Заметив неподалеку колодец, водитель, невысокий, чахоточного вида мужичок, взял ведро и, предупредив майора, что нужно подлить в радиатор, направился к "журавлю". Тем временем на испещренном выбоинами шоссе появилась очередная колонна беженцев: вслед за тремя грузовиками тащилось несколько доверху нагруженных подвод, рядом с ними устало брели старики, женщины и дети.
- И что же вы предлагаете, господин Смолевский? - особист с трудом вспомнил фамилию собеседника, быстро потеряв интерес к исходу беженцев.
Юродивый стоически выдержал на себе очередной пронизывающий взгляд майора и спокойно ответил:
- Как вы в будущем намерены нейтрализовать Вегерова и городского голову - это меня не интересует. Но коль уж вы спросили моего совета… На вашем месте я немедленно уходил бы дальше, на восток, - повел он подбородком в сторону хвоста удаляющейся колонны. - Полагаю, ваш чин и статус позволят вам пройти любые тыловые посты. Если, конечно, вы окончательно отказались от намерения остаться по эту сторону фронта.
- Лично у меня никогда подобного желания не возникало, - резко отреагировал Гайдук. - Но был приказ. Впрочем, вас, Гурька… - иронично осклабился майор, произнося кличку конюха, - это не касается.
- Стоит ли реагировать столь болезненно? Что такое война, как не время вселенского выбора?
- Не пытайтесь убедить меня в том, что вы еще и великий философ. Попробуйте ограничиться лаврами великого актера. В течение стольких лет играть роль городского сумасшедшего - это, знаете ли, случай в мире искусства уникальный. Как, впрочем, и в мире разведки. В принципе я должен тут же арестовать вас, господин Смолевский.
По ту сторону шоссе готовились к эвакуации какие-то учреждения. Там суетились и спорили между собой люди, занимавшиеся погрузкой всевозможных коробок и ящиков, матерился водитель машины, мотор которой никак не заводился, и, словно бы предчувствуя беду, испуганно ржали кони.
- Вряд ли мой арест способен изменить отношение к вам местных органов и руководства, господин майор, - молвил Гурька, насмешливо наблюдая за этой суетой. - Подумаешь: разоблачить местного юродивого в минуты временного просветления его разума, которое и раньше случалось не так уж и редко! Я уж не говорю о том, что сама попытка арестовать меня будет связана с определенным риском, - просунул он руку под борт френча, где за брючным ремнем покоился наган.
Воцарилась неловкая пауза, в ходе чего майор сумел изменить и тон беседы, и свое настроение:
- Ладно, отставить горячку. В самом деле, не время… Вопрос по существу: почему вдруг вы решили помочь мне, господин Смолевский? Почему предупреждаете об опасности? Ведь, при любом раскладе, я для вас - идеологический недруг.
- Когда в тридцать седьмом в органах появился донос, где я разоблачался, как скрытый враг и симулянт, именно вы, господин "идеологический недруг", спасли меня от неминуемого расстрела, убедив своих коллег, что они имеют дело с душевнобольным.
- Причем душевнобольным, "получившем не только ранение, но и душевную травму в борьбе с классовым врагом", - уточнил Гайдук.
- Вот именно. Тогда я был немало удивлен вашим заступничеством, поскольку понимал: вы-то прекрасно знали, что я действительно симулирую. Для меня до сих пор остается загадкой, почему вы поступили таким образом.
- То есть своим сегодняшним поступком вы намеревались отблагодарить меня за спасенную вам жизнь?
- Естественно. В этом городе и в этом мире найдется не так уж много людей, которые когда-либо приходили мне на помощь. Однако вы ответили всего лишь вопросом на вопрос.
- Отгадка проста: вместе с вами изобличалась бы известная вам Анна Альбертовна Жерми.
- Наша Бонапартша? - вскинул брови Смолевский. - Этого я не знал. Для меня конечно же не было секретом, что госпожа де Жерми находится под особо пристальным вниманием чекистов. Но о том, что ее имя связывают с моим - видит бог, не ведал.
- Так вот, когда Бонапартша работала в Одессе и пребывала в краткосрочном замужестве, мне, бездомному, пришлось какое-то время квартировать у нее. И даже оказаться одним из героев ее романа, возможно, в какой-то степени виновным в разводе с супругом.
- Но не в его, последовавшем после этого, аресте, как уверяла меня Анна Альбертовна.
- Ему бы оставаться обычным учителем физики, коим являлся по своему диплому, а он подался в университетский кружок философии, памятуя о том, что в молодости отец его тоже выступал со статьями и лекциями по истории христианства.
Водитель уже возвращался с полным ведром, и, краем глаза наблюдая за ним, Гайдук нервно решал, как вести себя дальше.
- О ваших отношениях с госпожой де Жерми в органах, понятное дело, знали, - помог Гурька майору вернуться к сути их диалога.
- Вот и получается, что, спасая вас, я, по существу, спасал и Анну Жерми, и себя. Тем более что наши с вами задушевные разговоры в ГПУ тоже были известны.
- А представать в образе чекиста, проворонившего сразу двух хорошо известных ему "врагов народа", вам не хотелось, - уже в который раз продемонстрировал вполне здравый смысл вчерашний юродивый. - У нас есть два варианта. То ли мы сейчас же едем в здание НКВД и без лишнего шума укладываем всех, кто там находится… - чуть приподнял он кончик рукояти финки, покоящейся у него за голенищем.
- После чего затаимся и будем ждать прихода немцев?
- Нет, я - русский офицер, и к немцам в услужение не пойду. В этом плане мы с вами союзники. Уверен, что наступление вермахта спровоцирует восстание белогвардейских сил на Дону, Кубани и на Тереке, к ним я и присоединюсь. Не исключено, что вместе с вами.
- Значит, вы все же бывший офицер?
- Почему "бывший"? Просто офицер. Прапорщик контрразведки армии Деникина и подпоручик контрразведки при штабе Врангеля. Последний свой чин в армии "черного барона" я получил за сутки до его исхода из Крыма. Не скрою, был тронут. В той ситуации, в которой находилось тогда Белое движение в Крыму, таким образом вспомнить о подчиненных…
- Для вас так важно было, в каком чине оставаться в тылу красных, причем в мирное время?
- Как минимум шесть поколений в моем роду были офицерами. Нужны еще какие-то объяснения?
- Достаточно. Даже предположить не мог, что в наши дни человек, известный в образе юродивого, способен хранить в своей биографии столько тайн.
- Случается, господин майор, случается. Поскольку уходить за море я отказался, то вместе с группой других офицеров разведки и контрразведки был оставлен для подрывной работы в тылу красных. По существу, законсервирован на территории Совдепии до лучших времен, выполняя приказ: укорениться, выжить, ждать дальнейших приказаний. О повышении до чина штабс-капитана узнал уже после завершения Гражданской войны - от связного, прибывшего из Одессы и получившего сообщение из-за рубежа.
- Долгое время там существовал канал, хорошо налаженный с помощью моряков дальнего плавания, - понимающе кивнул Гайдук. - Однако новых приказаний относительно вашей деятельности, господин штабс-капитан, так и не последовало.
- Заключительная часть приказа гласила: "До поступления нового приказа, действовать, сообразуясь с обстановкой". Её-то связник и подтвердил.
- С какой стати столько подробностей?
- Чем меньше останется тайн, тем больше мы станем доверять друг другу. Разве не так?
- Рассчитываете, что я присоединюсь к отрядам белогвардейских повстанцев?
- Вскоре вы откроете для себя, что мы, русские, наконец-то перестали делить свой народ на "белых" и "красных". И что у нас одна цель - свободная демократическая Россия. Помянете мое слово: рано или поздно над Спасской башней Кремля снова взовьется трехцветное национальное знамя России - именно то, под которым шли в бой полки Белой гвардии. А на гербе новой России появится двуглавый имперский орел.
- Стоит ли загадывать… - произнес майор, уже направляясь к машине. - Тем более - сейчас, когда у порога германская орда?
- Сам понимаю, что не время дискутировать. Что же касается нашего ухода из города… Как я понимаю, на истребление Вегерова и его подчиненных вы не решились?
- Из принципиальных соображений.
- Даже учитывая, что из этих же соображений старший лейтенант хоть сейчас готов отправить вас на тот свет, - не спросил, а бесстрастно констатировал штабс-капитан. - В таком случае, садитесь в машину и заезжайте за Серафимой Гайдук.
- Почему именно за… Серафимой?
- Какой ответ вы надеетесь услышать от меня, господин майор?
- Понятно, - вздохнул Гайдук, уясняя для себя, что даже, казалось бы, совершенно тайные отношения между ним и женой двоюродного брата Николая для штабс-капитана Гурьки тайной не являются.