Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
* * *
Мощный капот дизельного "урала" таранил ночь, сильные фары раскачивали световое пятно, прыгающее по буграм и ямам. Марат искоса глянул на Воробья, тихо спросил:
– У тебя все нормально? Ты в последнее время мрачный какой-то.
– А? Все в порядке. Ленка себя чувствует неважно в последнее время, а больничный брать нельзя, – не сразу ответил Лёха.
– Почему нельзя? – удивился Тагиров.
– Я же тебе объяснял, – вздохнул Воробей, – она в чеках получает, а на больничном меньше начисляют.
Тагиров промолчал. Предпочитал не обсуждать с приятелем его постоянную битву за деньги.
Оставили далеко слева мерцающий редкими огоньками монгольский Сумбэр. Леха все возился на сиденье, стирал с бледного лба пот. Когда подъехали к переезду, попросил:
– Машину останови тут, у Черепа. Живот крутит, не могу. Отравился, что ли. Надо того… Облегчиться.
Выскочил из кабины, исчез в темноте. Марат хохотнул, крикнул вслед:
– Не примерзни там, береги себя!
Тоже выбрался наружу, захлопнул лязгнувшую дверь. Викулов выглянул из кузова, весело спросил:
– Кому стоим?
– Да так, катастрофа местного значения у представителя класса пернатых. Вылезай, покурим.
Лунный свет блестел на рельсах. Тихо переговаривались в кузове бойцы. Слева нависал черным пятном холм высотой метров двадцать. Монгольского названия никто не помнил, и все называли его Черепом. Серёга задрал голову, сказал:
– Все-таки не перестаю удивляться: какие тут звезды огромные! У нас не такие.
– Так атмосфера чистая, водяных паров нет. И города своим светом не мешают, – объяснил Тагиров.
Прогудел тепловоз. Показалась длинная цепочка освещенных вагонов – поезд, огибая гигантскую дугу, шел на подъем, сбросив скорость до минимальной.
– Это пекинский, что ли? – поинтересовался Викулов.
Марат глянул на часы, кивнул. Сердито заметил:
– Блин, куда Воробей пропал? Уже пятнадцать минут прошло.
– Да ладно, подождем еще, – ответил Серёга, – тут от переезда до складов меньше километра, не опоздаем.
Тепловоз приближался. Машинист разглядел переезд, стоящую рядом машину, заревел на всякий случай предупреждающим гудком.
И, будто по этому сигналу, ударили два автомата с вершины Черепа.
– Тах-тах-тах!
Били длинными очередями по голове тепловоза, медленно ползущего к переезду. За стеклами кабины мелькали искры рикошетов.
Происходящее было настолько нереальным, что Марату вдруг захотелось проснуться. Потряс головой, толкнул открывшего растерянно рот Викулова, заорал:
– К машине все! Рассредоточиться!
Понимая, что набитый бойцами "урал" – отличная мишень для стрелков с холма, распахнул дверь, крикнул в бледное лицо водителя:
– Вон отсюда!
Взгляд упал на деревянный ящик на полу кабины – откинул крышку, нащупал длинный цилиндр светового патрона; краем уха слышал, как выпрыгивают из кузова бойцы и стучат сапогами, отбегая от "урала".
– Тах-тах…
Автоматы на холме захлебнулись – видимо, стрелки меняли кончившиеся магазины. Тепловоз, визжа тормозами, подползал к переезду.
Бойцы съежились черными кучками у подножья Черепа, будто обреченно ждали своей очереди стать мишенями. Тагиров посмотрел на их начальника – Викулова. Серёга ответил затравленным взглядом, стащил с переносицы очки, начал машинально протирать грязными пальцами. Марат понял, что надо брать командование на себя. Подскочил, вопя:
– Цепью! Вверх! Присоединить магазины. Бегом!
Кучки завозились, начали подниматься, лязгая железом. Марат сорвал колпачок с ракеты, просунул пальцы в петлю, поднял цилиндрик над головой. Проревел:
– Вперед!
Ракета с шипением ушла в зенит. Лопнула ослепительным шаром, повисла на парашюте над Черепом, заливая холм синим светом.
Задыхаясь, Марат карабкался вверх вместе с бойцами. Отгонял жуткую мысль: вот сейчас стрелки развернутся к ним, ударят в упор. Сверху расстреливать – одно удовольствие…
И, будто подслушав, с вершины загрохотали наперегонки автоматы стрелков. Пули рикошетили, вышибая искры из камней, рассекая длинные дрожащие тени от осветительной ракеты. Марат рванул клапан кобуры, непослушными пальцами выдрал пистолет. Большим пальцем опустил предохранитель, потянул затворную раму. Вытянул руку с "Макаровым" в сторону вершины Черепа. Не целясь, дал два выстрела – стало легче. И сразу как прорвало: справа и слева загрохотали "калаши" караульных, отвечая огнем на огонь.
Марату ужасно не хотелось вылезать из-за такого надежного, прочного, не боящегося пуль валуна. Скрипнув зубами, обматерил себя. Выдрал тело вверх, прохрипел еле слышно: "Вперед…". Проглотил слюну и повторил, заорав:
– Вперед!
И рванулся, больно ударившись коленом о камень.
Придержал обогнавшего его сержанта:
– Погоди, я первый.
Вдохнул поглубже, рванулся, преодолевая последний метр.
Ракета погасла в этот миг, но Марат успел разглядеть пустой каменистый пятачок. Ни души!
Рядом поднимались на вершину пыхтящие возбужденные бойцы. Разочарованно опускали автоматы.
– Никого нет, товарищ лейтенант!
– Сам вижу. Так, прошлись цепью, внимательно под ноги смотрите.
Кто-то прокричал:
– Смотрите, машина какая-то!
Марат подбежал, глянул: от Черепа уходила степью машина. Лунного света хватило разглядеть, что легковая – "уазик" или "газик". Мелькнула огоньками габаритов и исчезла, спустившись в распадок.
Тагиров зло сплюнул. Возбуждение уходило, но сердце продолжало молотить, грохоча в висках. Скомандовал:
– Отбой, все вниз, к "железке".
Первым начал спускаться по склону, спотыкаясь и скользя.
Замерший от ужаса поезд оживал: осторожно открывали купе, тихо переговаривались люди. Марат бежал по хрустящему гравию к тепловозу, сзади грохотали сапогами бойцы. На бегу заметил: стекла целые – по вагонам не стреляли. Может, не успели?
В первом вагоне пронзительно заскрипела, открываясь, дверь. Высунулось голова в фуражке. Тагиров отметил про себя: вот у китайцев дисциплина! Хоть война, хоть конец света – а форму одежды блюдут свято.
Марат прикрикнул:
– А ну, назад!
Проводник испуганно отшатнулся, захлопнул дверь.
Тагиров остановился, приказал бойцам:
– Так, рассредоточились вдоль поезда. Никого из вагонов не выпускать.
Прошел мимо тепловоза. Дизель ворчал на холостых оборотах.
Прямо на насыпи сидел человек, что-то мычал. Лицо перемазано черным. Марат нагнулся, потряс за плечо:
– Эй, кампан, живой?
Тот кивнул головой, прохрипел:
– Я пол падал, меня не попал. Машинист там, – махнул рукой на кабину, – мертвый совсем. Тормоз дергал, потом умирал. Я его помощник.
Тагиров поднялся на пару ступеней, заглянул в кабину: света нет, осколки стекол усыпали пол. Бесформенной грудой лежащее тело вдруг застонало, повернулось на бок. Марат радостно заметил:
– Врешь, кампан! Живой твой машинист.
* * *
Постанывающего монгола осторожно вытащили из кабины – там было тесно, не развернуться. Положили на подстеленную шинель, осмотрели. Викулов поправил очки, проворчал:
– В руку. И в грудь, вроде навылет.
– Перевяжешь? – спросил Марат.
– Попробую. Если найдем, чем.
– Давай, Серёга, постарайся. Нам минут десять продержаться, потом помощь подъедет. Лёха, помоги ему.
Появившийся невесть откуда Воробей кивнул. Викулов пробормотал вслед:
– Спасибо, Марат, что командование на себя взял. Я растерялся чего-то…
Тагиров хмыкнул, не стал отвечать. Пошел вдоль состава – двери в некоторых вагонах открылись, оттуда торчали головы любопытных, но спрыгивать побаивались. Бойцы важно покрикивали, наводя автоматы:
– Ну куда ты, черт нерусский? Дверь закрой.
У третьего вагона какой-то шум, крик. Пассажир возмущался:
– What's happened? Fm correspondent of the Sidney Times! You're obliged to answer my questions!
Сержант пожаловался:
– Товарищ лейтенант, эта харя зарубежная все чего-то лопочет, меня не слушается. Можно, я ему по башке врежу?
– Погоди, он журналист вроде. Нам международные скандалы ни к чему. – Тагиров напряг память. Запинаясь, сказал иностранцу:
– Ретерн он ер плейс! Э-э-э. Данжерос!
Тот растерянно спросил:
– What exactly is dangerous? I don’t understand.
Тагиров, злясь на себя за плохое знание языка потенциального противника, начал мучительно вспоминать хоть что-нибудь, соответствующее моменту. Однако из глубин подсознания всплыл только текст сказки про Красную Шапочку из программы шестого класса. Марат обмер и понес:
– Террибл вулфс аттакд зе трейн! Ви рискьюд ю! Ретерн он ер плейс, плиз!
Ошарашенный корреспондент, бормоча извинения, быстренько исчез.
Воодушевленный Тагиров шел вдоль состава и орал:
– Хьюг монголиан вулфс аттакд зе трейн! Данжер ремейнс! Тейк ер ситс, плиз!
И на всякий случай добавил по-немецки:
– Дер гроссе вольф, блин! Всем – брысь под лавку!