- Конец-то будет когда? - как-то не выдержал Богданов.
Уткин ответил раздумчиво:
- Должон быть. У всякого дела свой конец имеется. Работа их закончилась неожиданно. Стрекалов как раз сооружал одну из ниш и видел, как вдруг подобрался Батюк, поправил ремень, откинул назад полевую сумку и, сильно вывернув ладонь, рапортовал кому-то неестественно громким голосом. Стрекалов оставил лопату и глянул вдоль траншеи. Вот сейчас начальство все увидит, поймет и тогда...
Но "тогда" произошло раньше, чем он думал. Старшина, отдававший рапорт, и командир артдивизиона капитан Лохматов, принимавший его, еще стояли друг против друга, когда невдалеке, за бруствером, охнула земля, взметнулась в небо огненным смерчем, посыпалась на головы людей, колкая, жалящая, пахнущая толом. Все пригнули головы, только Батюк и Лохматов продолжали стоять, соревнуясь в выдержке. Старшина уже не докладывал, но все еще держал сильно выгнутую ладонь у виска - привычка довоенного времени.
За первым снарядом последовал второй, пятый, десятый. Побросав лопаты, бойцы занимали свои места. Капитан спустился в блиндаж, сел за стол, полчаса назад законченный Моисеевым, - гладкий, белый, липкий от смолы, провел по нему ладонью, понюхал ее и сказал, стараясь перекричать грохот обстрела:
- Успел-таки Батюк!
Старшина не расслышал, капитан махнул рукой.
- Всем в укрытие! Усилить наблюдение за противником! Движение по траншеям прекратить! - Он снова провел ладонью по столу, поднял глаза вверх.
Дрогнула земля, посыпались со стен камешки, ватой заложило уши, запершило в горле от пыли. В щель между бревнами наката струйками потек песок. Это была та самая щель, которую Стрекалов поленился заделать...
- Молодцы, ребята, - сказал капитан.
- Уляжется, - скромно кивнул старшина, - цэ ж нэ зараз...
- Все равно молодцы, - повторил капитан.
- Колы б тильки не прямое попадание... - вздохнул Батюк. - А так ничого, нэ дуже погано зробылы.
- Выдержит и прямое, - уверенно сказал капитан, - я свой КП сюда перенесу. Шустиков, быстро провод!
А Стрекалов все смотрел на проклятую щель в потолке, откуда, то затихая, то усиливаясь, текла тонкая песчаная струйка.
Потом наступила тишина. Лохматов снял шапку, надел каску, затянул ремешок, взглянул на часы.
- Приготовиться к отражению атаки противника! - скомандовал Лохматов, уходя. - Дьяволы! Дали бы еще полчаса...
Стрекалов кинулся на батарею. Расчет готовился к бою. Нескладный толстый Осокин, с мелкими капельками пота на лбу, глядел прямо перед собой, у Васьки Кашина больше обычного отвисла нижняя губа.
- Бат-тар-рея, к бою! - почему-то тенором прокричал Гречин.
- Огневой взвод к бою готов! - поспешно доложил Гончаров.
- Где они, где? Стрекалов, ты их видишь? - наперебой спрашивали бойцы.
- Да идите вы!.. - Никакой "цели" он не видел. Потом налетели илы и принялись с бреющего полета расстреливать что-то далеко впереди, в так и не успевшей рассеяться ледяной сероватой мгле. Вскоре повалил густой снег, илы улетели, но и немцы, как видно, отошли. Первая батарея одна успела сделать по ним несколько залпов, на что старшина Батюк укоризненно заметил:
- У билый свит, як у копеечку...
- Надо же людям принять боевое крещение! - веско возразил лейтенант Гончаров, румяный от волнения. - А то, пожалуй, так за всю войну пороху и не понюхают.
- Щэ досыть нанюхаются... - сказал Батюк и ушел к себе в каптерку.
Минут через десять на батарею верхом на лошадях прискакали командир дивизиона капитан Лохматов и его замполит лейтенант Грищенко. Ходили, осматривали огневую, о чем-то негромко говорили меж собой. Уезжая, приказали переменить позицию - выдвинуть батарею вперед и вправо до лесной опушки.