- А я слышу фамилия знакомая: не нашенские ли тут объявились? И надо же!
Стрекалов смотрел на нее, узнавая и не узнавая в ладной, перетянутой офицерским ремнем военной соседскую девчонку, озорницу и хохотушку, удивившую всю улицу своим внезапным решением пойти на фронт. Были на Володарского - и побойчее, и поразвязней, а на фронт пошла одна она, Валька Рогозина, - дочь солдатской вдовы Настасьи, и Сашка теперь искал и не находил слов, которые, наверное, должен был сказать при такой встрече.
- Гора с горой... - начал он и поперхнулся. Какой-то странный спазм сжал горло, в носу защипало...
- Тебе чего, Рогозина? - спросил Уткин, старательно облизывая большую, как половник, деревянную ложку. - Земляка, что ли, встренула?
- Земляка, Уткин, земляка! - продолжая улыбаться, ответила Валя. - С одной улицы мы. Надо же, Сашка Стрекалов здесь!
- Так вы... с Андреем вместе? - нашелся наконец он. Валя кивнула.
- Вместе, Сашка. Он о тебе частенько вспоминал. Тетя Ксения писала, что ты ранен. Подлечили-то хорошо? А то ведь всякое бывает...
- Нормально.
Уткин спрятал ложку за голенище и пропел особенно музыкальным тенором:
- Расче-оо-т, на вы-и-хо-о-од! Валя надела шапку.
- Андрея в штаб вызвали. Сегодня вечером должен вернуться.
- Стрекалов, тебе особое приглашение? А ну, бегом! Все последние дни полк занимался бессмысленным, по мнению Стрекалова, делом - долбил кирками мерзлый грунт, углубляя траншеи и возводя дополнительные накаты. Артиллеристам, чтобы не сидели без дела, тоже дали задание: отрыть траншеи полного профиля для роты стрелков и построить надежные укрытия для людей и боеприпасов. Руководил этим строительством старшина Батюк.
К середине дня кирка начинала тяжелеть в Сашкиных руках, спина ныла, глаза заливало потом. Мысленно он проклинал старшину и всех, кто любит мучить солдата ненужной работой, которой, как видно, не будет конца. Когда выкопали траншею, старшина приказал обшить стенки досками, сделать несколько выходов со ступеньками, ниши для ручных гранат и ящиков с патронами. Стрекалов понимал, что многое делается не зря, но сквозь дымку усталости сама опасность просматривалась смутно, о ней не хотелось думать.
Изредка наведывался Андрей Гончаров, усмехался по обыкновению, глядя на Сашку с высоты бруствера, и уходил снова. Валя прибегала чаще, приносила махорку и трофейные сигареты, выдававшиеся только офицерам.
- Андрей курить бросил, - сообщала она и подолгу сидела на сложенных в кучу шинелях, вспоминая гражданку, родной Данилов, улицу Володарского. Оказывается, она уже тогда выделяла Сашку из таких же, как он, мальчишек и знала, что со временем из него выйдет стоящий человек... Не вспоминала она лишь бесконечные драки между ребятами с Володарской и Циммервальда, в которых Сашка участвовал весьма активно. Андрей хоть и приходился Сашке дальним родственником, но, поскольку жил на Циммервальда, являлся кровным врагом всех Володарских. Правда, время от времени устраивались перемирия обычно они совпадали с привозом в городской клуб новой кинокартины, - и тогда Сашка, одетый во все чистое, ходил с теткой в гости к Гончаровым. Андрей ему нравился, но дружить с ним постоянно он не мог: Володарские могли расценить это как предательство... -- Ваши, наверное, уже и дров запасли, - говорила Валя, - а наши небось только разворачиваются. Илюхе скоро шестнадцать, а как был балбесом, так и остался.
- Илюха - ученый, - замечал Сашка, - восьмой закончил.
- Толку-то, - вздыхала Валя. - Мать пишет, по математике еле-еле на тройку вытянул, по физике только из уважения к родителям "два" не вляпали. Мишка - тот, да, башковитый. И красивше Мишка-то. Настоящий мужик будет.
Потом она уходила, а первый расчет продолжал работу.