Кажется, пора представить, хотя бы внешне, этого взводного: роста выше среднего, больше юноша, чем мужчина, иногда свободен до развязности, что вызывало у начальства неизменное раздражение, а то и негодование… Но в критических ситуациях он преображался: лицо становилось белым, появлялось странное сочетание размеренности в движениях со стремительностью принимаемых решений. Его воля подчиняла окружающих, порой даже старших по званию. Чем безвыходнее бывали обстоятельства, тем жестче и рассудительнее становился он сам. За то и чтили… Как сказал один из его мотоциклистов: "Наш-то! Прямо разбойник Дубровский!" Сапоги с ботфортами (а в разведбате умудрились мотоциклистам изготовить кожаные пристяжные ботфорты), меховой жилет внакидку, фуражка с высокой тульей, еще бы пару старинных пистолетов за пояс - и вылитый разбойник Дубровский…
Вообще-то говоря, одеты были почти все молодые офицеры хоть и по форме, но с дополнительным форсом, доходящим порой до блеска. Фронтовая затрапезность в разведбате презиралась.
Кое-что о взводном
и непослушном ефрейторе
Вода была черна, и ни шелоху - омут. Берег не больно-то широкого длинного озера… Это сторона тутошняя, та сторона ихняя. Наступление волею судеб приостановилось - образовалось что-то вроде фронта. Все извелись, измочалены и чуть притихли. И те, и эти.
По самому краю воды, по самой кромочке, шла она - босые ноги. В такт движению что-то напевала, почти проговаривала… Сильно ударила ступней по воде, тяжело разлетелись брызги. Юбка была высоко подоткнута. Сапоги связаны, а чулки с подвязками заткнуты в голенища. А вот автомата не было… Крепко сбитая, литая и, сразу видно, не только молодая, но и норовистая. Была одета в изрядно перестиранное, но все равно хитро подогнанное обмундирование. На голове заломленная пилотка, из-под пилотки выбивались светло-каштановые волосы - целая копна. На погонах одна тоненькая лычка - ефрейтор. Гвардейский знак, и никаких наград.
- Прямо ху-бо-зна-что-такое! - высказал сержант, отрываясь от окуляра командирского перископа. - Кто эту корову туда запустил?!
- Да никто - сама она.
На той, другой стороне озера немцы через оптические прицельные устройства тоже подробно рассматривали объект, не только целиком, но и в деталях: коленки - будь здоров, грудь, бедра. Даже лицо рассматривали: черты крупные, ноздри чуть раздуты, а все равно хоть и своенравное, а спокойное лицо… Отдыхает… И все через прицельные устройства, через окуляры биноклей, через перископы и дальномеры. Обсуждали, но не осуждали. Шутили, смаковали подробности, но больше выдумывали, ржали от полноты неожиданного подарка со стороны противника.
Но воюющие есть воюющие - у них и шутки и заигрывания изуверские. Как солдатня на передовой может подшутить над беззаботностью фронтовички?.. Разве что убить… Под общий гогот обстоятельно рассчитали, прицелились и запузырили снарядом по воде. Так, чтобы ударило, пугануло, но чтобы все-таки не задело… "Шпааз!.. Шутка!" Из омута столб воды взметнулся высоко, словно замер, и застил фигуру от противника… Ничего не скажешь - здорово засмолили. Тут уж не попоешь… Столб воды опускался-опускался, совсем опустился, и радужная пыль рассеялась… Она стояла, так же твердо, широко расставив ноги. Только без пилотки (снесло, что ли?) - волосы разлетелись, вздыбленная копна получилась… И неожиданно для всех сделала в сторону противника такой выдающийся жест: мол, вот вам всем, гады! Да вдобавок сказанула им что-то, явно не по-немецки, но зато очень понятное.
Вражья солдатня, казалось, была от нее в совершенном восторге и пересказывали один другому с прибавлениями - не все же имели возможность наблюдать сцену через окуляры… А какой-то болван перестарался и саданул еще один снаряд, да угодил куда ближе к ней, чем первый.
Наша сторона была горда и не менее задириста: артиллеристы тут же ответили сначала одиночным, потом беглым, а там и методическим прицельным. Уже под обоюдным огнем и снарядами, летящими через голову, она сплюнула, дескать "нигде от вас, кобелей, нет спасения", повернулась - стала уходить по песчаной изуродованной отмели вверх… Они нам - мы им! Заварилось. Стена земли, дыма, тротила. Закрыло обе позиции, берег и водная гладь превратились в кипящий котел от пуль и осколков. Тут с их стороны ударил пулемет - шутки кончились, да так подло ударил, с подсечкой под ноги, - она шла как ни в чем не бывало, с вызовом и остервенением. Командир, тот самый взводный, рывком выскочил из своего укрытия, стремительно петляя, кинулся в сторону этой дуры. Он в считанные секунды преодолел довольно большое пространство, на полном ходу подсек ее, ефрейтор шмякнулась оземь, перекатилась. Он плюхнулся рядом, прижал лохматую башку, вдавил ее в землю - плотная пулеметная очередь пропахала малюсенький бугорок, отделяющий их от противника. Она перекатилась со спины на живот, а он не удержался и дал ей подзатыльник:
- Ну, зараза, я тебе эту прогулку припомню… - не мог как следует прокашляться. - Не поднимать!.. Ни головы, ни жопы! Лежать! - Она тоже еле переводила дух. - По-пластунски вперед! И не останавливаться!
Сам он полз легко, как ящерица, а ей эта наука вообще не давалась - то голова и плечи задирались и лезли вверх, отрывались от земли, то непослушная задница внезапно вздыбливалась и мешала…
- Только приподними, только приподними, я тебя в землю вколочу!..
- Да все равно туда… - еще отшучивалась, хоть и сама перетрусила изрядно.
Сначала она, потом он свалились в окоп наблюдательного пункта. Там она сидела на земле, отряхивалась, одергивала гимнастерку, "приводила себя в порядок". Потом произнесла вполне искренно, даже с удивлением:
- А что?.. Вот и добрались.
- Молчать! - рявкнул все еще не остывший взводный.
- Есть молчать, - сказала она, поправляя волосы, и неожиданно улыбнулась, хорошо улыбнулась, с ямочками на щеках.
А по обеим сторонам озера уже погибали. Погибали и проклинали - по-русски, по-немецки - весь белый свет, который становился чернее черного. Орали и перекрикивали один другого по полевым телефонам. Те, кто ни хрена не видел, отдавали распоряжения тем, у кого вся эта кутерьма была перед глазами. Разведка тем временем уже успела убраться со своего наблюдательного пункта "на запасную позицию", а попросту туда, где малость побезопаснее. Опытные разведчики всегда умеют вовремя смыться, чем вызывают зависть и ненависть всех остальных, тем более что на НП ими уже никто не командует. А вот пехоте и мотострелковым взводам деваться некуда - сиди, кукуй, жди своего снаряда.
Ефрейторский выбрык обсуждался в батальоне по-разному:
- Да какой мудозвон ее вывез на передний край?
- Замполита наверх вызывали. Срочно!.. Гак она сама отпросилась у начштаба. Вместо санинструктора.
- Ну, что ты от них хочешь? От баб?..
* * *
Для начала командиру взвода дали нахлобучку - ведь были раненые, как говорили, "в результате дурацкой прогулки и прямой провокации огня противника" - Во!
- Ты можешь привести ее в порядок?! - кричал и размахивал в воздухе фуражкой начальник штаба. - Эту кобылу свою?! Нехомутованную!
- Не моя она. А заместителя по политчасти, - отвечал спокойно взводный. - И пусть он с ней сам управляется. А то, как ночь и к себе в палатку ее тащить, так "хомутованная"? А как рассвет и снова ко мне во взвод ее сплавлять - так "нехомутованная"? - командир взвода держал непробиваемую оборону.
- Я не желаю слушать твои объяснения и не желаю регулярно получать замечания от командования!.. - он все еще кричал и размахивал.
- Не кричите так, товарищ капитан, - сказал взводный. - Не удобно… Услышат… А туда вы ее сами отпустили.
Вдруг совсем просто, даже сочувственно капитан спросил:
- Она что, совсем не подчиняется?
- Да подчиняется она, подчиняется. Но… механизм подчинения у нее с неисправностью.
- Ну, еще бы! - с пониманием вскинул обе руки начштаба, кажется имея в виду физическую и сексуальную хлипкость замполита.
- Да заберите вы ее, - взмолился. - В моем взводе ей делать нечего. А замполит на ее почве совсем сдвинулся… Все это добром не кончится.
Начштаба кивал, кивал согласно, повернулся, да так и ушел, не вымолвив своего окончательного решения.
А там уж командир взвода объяснялся со своей плохо управляемой подопечной:
- Я что, нанялся за вас нагоняи получать? Она- искренне посочувствовала:
- Извините меня, дуру.
- Ну? Ну чего вы там вздумали под самым носом у противника выкаблучивать? С какой стати? Да еще с задранной…
- Думала похожу, пока затихло, может, и сама малость очухаюсь…
- Ничего себе - "очухаюсь"… Ведь сколько людей там перебило…
- Ну при чем тут я, товарищ лейтенант? - Заговорила вдруг не как подчиненная, а как старшая и рассудительная. - Подумайте сами: ведь тут все, как охалпелые, стреляют, убивают, калечат. И без меня было бы то же, только, может, чуть погодя… Я вам мозолить глаза долго не буду. Вон какая мишень большущая: она, как чужую, оглядела сама себя и беспомощно растопырила руки.
И, вправду, казалось, что здесь, на фронте, ее ждало только какое-нибудь нелепое несчастье. Хотя и "лепого" здесь не случалось.
Так и было - ни с того ни с сего ее унесло без всякого боя.
Во взводе самую первую…