II
На плацдарме за рекой Вислой
Наши войска чудом вырвались на левый берег Вислы - казалось бы, опять УРА. Выдержали невиданный доселе натиск контратакующего врага - он впервые почуял, что отсюда русские доберутся до его родного дома, а значит, и до его печенки!.. Из Висленского плацдарма сделали Сандомирский - для этого отняли у противника еще один город с таким тихим названием. Из "достоверного источника" узнали, что приезжал сам Адольф Гитлер и приказал войскам сбросить русских в Вислу или… умереть! (Громко сказано и немного выспренно, но чего с него спрашивать - одно слово, фюрер…) Приезжал на плацдарм, разумеется, не сам Сталин, а командующий фронтом Иван Конев, он пожелал врагам умереть как можно скорее, а своим, доблестным, на всякий случай приказал: "Ни шагу назад! А то…" - проще, понятнее и доходчивее не скажешь.
ВИДЕНИЕ бывает стойким - оно приходит, стоит и не растворяется…
Записная книжка взводного
Бились-бились, теснили-теснили гитлеровцы нашу братию, как в стынущем столярном клее. Ну, отодвинули войска километров на шесть-семь и понесли на этих подвижках такие потери, что стало ясно - больше им подвинуться ни на метр не удастся… Застыли… Тут уж доблестные-краснознаменные вспомнили, что они все легендарные, очухались и стали вытряхивать из гитлеровцев остатки потрохов. А сами при этом целыми взводами-ротами перебирались на постоянное жительство в один из Иных Миров… Вот тут выдающийся полководец, командующий фронтом, и получил самое хлесткое звание - "Истребителя пехоты", без уточнения, чьей именно, и, наверное, еще один большой орден.
Назовите хоть одного военачальника Великой Отечественной, который получил бы награду "За боевые успехи" при малых потерях, - назовите! Нет таких. А среди тех, кто уложил всю свою армию или корпус, - сколько угодно Героев, да еще Дважды и Трижды, как будто можно стать дважды и трижды честным человеком… А кому-то удалось стать и ЧЕТЫРЕЖДЫ.
Отодвинули врага обратно, на те же шесть-семь километров… И угомонились… Вот откуда взялись эти страшные, уходящие в небо черные хлысты вместо старого могучего леса. Это были памятники всем погибшим: и тем, кто подвигал наших к Висле, спасая свой фатер-ланд, и тем, кто потом отодвигал их обратно, стараясь опрокинуть врага навзничь и навсегда… Вот так остановились… В полном, окончательном и непримиримом ошеломлении. Вот откуда взялась та самая ТИШИ НА в новой хоромине взводного.
Назад, к Брянскому лесу
(разумеется, мысленно!)
За той рекой Вислой - это уже Польша - леса стояли крепкие, сосновые. Но куда было этому лесу до могучей, стонущей громадины, в которой после Орловско-Курской битвы лета 1943 года замер танковый корпус (или, вернее, то, что от него осталось). Было о чем призадуматься. А считать потери у нас не любят: чем выше эшелон власти, тем круче ошибки, и все нолями, нолями балуются, паскудники.
"Вековая нетронутость!" только кажущаяся, потому что люди, русско-советские и фашистско-немецкие, напичкали сей лес до отказа обыкновенной смертью… И молодым смехом, но это уже так - от лихости и дурости.
* * *
Тогда, год назад, в лесу под Брянском после всей истребительной баталии для танкового корпуса и для батальона разведчиков, именуемого "мотоциклетным", наступила хоть и не полная, но передышка…
Танки, конечно, мощное наступательное оружие, но у них, грозных и быстрых, кроме всего прочего, был один серьезный недостаток - они хорошо горели, если их умело поджечь… И вот, когда истребили массу вражеских сил и техники, оказалось, что и наши могучие танки почти все сгинули в огне сражений. И не только танки. И воевать больше нечем… Вот такая незадача постигала большинство наступающих войск. Да и в остальном победители несли немалый урон, часто даже куда больший, чем побежденные… Выдохлись. Остановились. Теперь забирайся в какую-нибудь дыру и жди, пока герои тыла склепают "специально для ВАС" две-три сотни новых сверхплановых боевых машин…
А вот для саперов тут-то и начиналась как раз самая сволочная и каторжная пора. Саперы изо всех сил старались разминировать этот трижды легендарный вековой лес. Ну, не весь, разумеется, а его малую частицу, волею высокого начальства предназначенную для стоянки танкового корпуса.
* * *
Андрюша Родионов, невысокий, стройный белобрысый и лучезарный предводитель взвода бронемашин, обхватил толстенную сосну, прижался к ней щекой и жаловался на жизнь понурому командиру минометного взвода Долматову, человеку в возрасте, изрядно молчаливому:
- Ступить некуда. Сначала его партизаны напичкали против немцев, потом немчура минировала против партизан. Ну их всех в четыре колена… (Незлобивый мат…) Мины в четыре слоя!
Его земляк и постоянный спутник Борис Токачиров стоял поодаль, ждал, когда эта речь закончится. Дождался:
- Поаккуратнее, Андрюша, смолой гимнастерку загваздаешь.
А тот продолжал:
- Мы же не немцы. Мы даже не партизаны - почему именно мы должны жить в этом минированном гребатории?.. - говорил тихо, спокойно, вроде бы и не требуя ответа.
- Командование го-о-о-венное, - неожиданно ответил ему Долматов. - Им нас не жалко… У них нас много…
- Вот это верно сказано, - сразу согласился Токачиров. - Сами поселятся на краю опушки, возле шоссейки. До осиротелых девок и вдов рукой подать: что в Брянск, что в Карачаев…
Место действительно находилось как раз между этими развороченными городами, но кое-какое население, преимущественно женское, там оставалось.
* * *
Так вроде бы лес, как лес. А приглядишься, везде колья с дощечками понатыканы, грозные предупреждения: "Р-Р-Разминировано! - лейтенант КОГАН А.И.", "ПРОВЕРЕНО - МИН НЕТ. Лейт. КогАн". (И каждый раз с ударением, чтобы с Коганом не путали.)
- Ну-у, блядский потрох, куда ни сунься, везде по когану, - возмущался Романченко. "ОСТОРОЖНО, МИНЫ - ПРОХОД ЗАКРЫТ!!! - лейт. КогАн А.И.". В три погибели! Уж и дорогу разминировать не может! Коган называется! А еще "А-И", - гудел и бубнил Петр Романченко.
Все надписи аккуратные, по правилам чистописания начальной школы. Так саперы настойчиво отмечали своего единственного и незаменимого командира первой роты, а заодно забавлялись: "Идти строго по тропинке - НЕ СВЕРНИ. А то… лейт. КогАн!!!"
"В ЛЕС НЕ УГЛУБЛЯТЬСЯ - МИНЫ! - старший лейтенант КогАн".
- Гляди-гляди! Оповещает, что ему присвоили старшего. Ну, тля! для!! бля!!! Не продохнуть!.. Как будто корпусом командует не генерал, а старший лейтенант КогАн!.. - Петру пока еще "старшего" не присвоили, и это обстоятельство его тоже цепляло.
И тут как нарочно: "Проход закрыт - МИНЫ. Ст. л-т КогАн".
- Й-й-й-й-ё-ё-ё трезвон-перезвон, в забор и перекладину! Еврейское засилье! В этом засранном минами лесу!..
Его попутчики вышагивали вразброд, но речения Петра одобрения не вызывали: Долматов, Андрюша Родионов, Борис Токачиров, а еще Виктор Кожин - худой, высокий взводный. Где-то в отдалении меж деревьев маячили Лысиков и "разбойник Дубровский" - в армии клички прилипают намертво.
- Ему сегодня все равно на кого рычать. Он будет выть, пока не найдет свои "боевые сто грамм" и не прибавит к ним еще двести пятьдесят, - скромно заметил Андрюша, но так, что Петро услышал.
- С каждым может случиться, но где же выдержка? - добавил Токачиров, он знал, что Романченко третьи сутки без капли спиртного. - Да ему и нынче не светит. Впрочем, как и всем остальным.
- А я говорю, засилье!.. - откликнулся Романченко.
- Нет! Не засилье. Это жидовский гнет!.. - из-за огромной кучи валежника поднялся сам новоявленный старший лейтенант Коган, во весь свой вовсе не богатырский рост - куда ниже среднего.
Кряжистый, на крепких коротковатых ногах, грудь колесом, взмокшие волосы высовывались из-под насквозь пропотевшей фуражки, помутневшие глаза навыкате. На груди справа светился большущий новенький орден "Александра Невского" - второй после "Красной Звезды", - этого только Петру не хватало! "Невского" воочию разведчики видели впервые - шутка ли?! А ведь нет жаднее разведки на ордена, разве что затаенные штабисты и глубокие тыловики - "организаторы побед".
Казалось, сапер родился с вытаращенными усталыми глазами и орденами, а фамилию, имя, вместе с высоким званием ему пришпандорили уже по дороге.
- Ходи сюда, болтун, - растянуто проговорил он, обращаясь к Петру. - Как стоишь, когда разговариваешь со старшим по званию?.. - Его взгляд был расфокусирован и пригашен, он смотрел в никуда, как младенец. - Вот здесь торчит простенькая немецкая, антисемит биологический. Разряди ее, хохол неполноценный…
- Нашел психа… "биологический"… - Романченко не обиделся, но отступил на шаг и оглянулся на товарищей.
Те остановились, с интересом наблюдали, чем может кончиться эта ленивая перепалка.
В отдалении работали саперы. Тихо, как суслик, попискивал миноискатель. Но чуть что, окликни их - все тут же кинулись бы на защиту своего командира. Да и у самого ротного кувалды были тяжеленные. Будь Коган из любой другой части, подобная независимость и дерзость закончилась бы дракой. Но с саперами разведчики не дрались принципиально - никогда, - считали ровней.
- Один за другим рвутся на твоих минах… - попытался отбрехаться Романченко.
- Рвутся они не на моих, а на немецко-фашистских. Прочти - тут кое-что написано. Кстати, и на наших. А схем минирования ни те, ни эти не оставили. Сразу видно, работали такие же толковые мудозвоны, как ты.