- Что за глупые шутки… - голос комбата слышался, как из ватного далека.
Взводный вытянулся, даже уперся головой в дверную перекладину, встряхнул головой - как взболтал мозги, вроде бы оклемался, - обнаружил, что действительно дышит. Поглядел на стол - справа от него Градов заливался беззвучным смехом - его шуточка с подменой кружки воды на кружку со спиртом удалась. Аж слезы утирал от восторга… Тут гостю пришло в голову взять ту кружку с ледяной водой, которую Градов подменил, и выплеснуть ее содержимое прямо в лицо замполиту. От неожиданности Градов тоже чуть не задохнулся и в следующее мгновение схватился за кобуру. Левой ногой взводный сбил его руку, прижал к стене, одновременно дуло своего "вальтера" воткнул ему под скулу, в шею - в гланду! Да так плотно, что тот широко разинул рот и уже закрыть его не мог.
Комбат как закричит:
- Прекратите! Прекратите немедленно! - не на шутку испугался. - Ну, что за нелепые… Что за поведение!..
Взводный еще немного подержал замполита с раскрытым ртом и отпустил. Даже ногу убрал: "Пусть достает свой пугач…" Градов кашлял, матерился и никак не мог затормозить, но прямого адреса в своих матюках не обозначал.
- Перестань материться! - повысил тон комбат и тут же осадил сам себя. - Ну, что вы, честное слово, как с цепи… Новолетъе ведь. Разве так можно?..
Неполная кружка воды, вроде не так уж много, но Градов, казалось, был мокрый весь сверху донизу и метался в своем углу.
Комбат сказал:
- Приношу извинения от всех присутствующих. И за него, - он кивнул в сторону замполита. - Прошу поверить, никакого сговора на это свинство не было. Покорнейше прошу верить.
- Не было, не было сговора, - заторопился Хангени и прижал обе руки к груди.
- И не могло быть, - подтвердил Василий Курнешов.
- А я и так знаю, что сговора не было, - сказал взводный, но на всякий случай мокрого майора из поля зрения не выпускал.
- Вы тоже хороши, милостивый государь! - комбат уже выговаривал своему заместителю.
Тут Градов что-то сообразил, кинулся к двери, чуть было не сбил Курнешова - он преграждал ему путь к выходу, так, расхристанный, мокрый вырвался в холодную ночь.
- Ну, пусть остынет мало-мало, - снова заулыбался Хангени. - Посидим по-человечески. Нанайский пир! А?..
- Вот именно, - сказал взводный. - Смотри, чтобы его часовые не прихлопнули. Сегодня они все со взведенными курками и рады пристрелить хоть кого.
- Еще бы - как-никак Новолетъе… - грустно вымолвил Беклемишев.
А председатель сокрушенно подумал: "Ну, теперь мне с Градовым в одном батальоне ни воевать, ни жить".
В ожидании неведомого
…Он падал, как падает шальной снаряд на излете, прямо в лето 1940 года. Канун войны, а в общем-то уже война, но еще не настоящая: позади Халхин-Гол, Польша "напополам с Гитлером", захват Бессарабии… Прибалтика… Якобы он должен поехать в один из старинных городов Средней Азии, к бабушке и деду. Туда, где родился. В этот город должна приехать ОНА - светловолосая, статная, "самая неповторимая"… Она будет ждать его приезда, потому что знает о его давней влюбленности (уже три с лишним года целая вечность). И вот только теперь встрепенулась, как почувствовала возможность приближающейся катастрофы. Неожиданно даже для самой себя уговорила маму, и они вместе поехали в город, куда раньше и не собирались ехать… Там она ждала его приезда… Почему-то с большим опозданием он, конечно же, приехал в этот город… И во время вполне любовного, возвышенно размеренного свидания, какое может быть только во сне, пожалуй, даже без слов, она сообщала или раскрывала ему какие-то особые малоизвестные чувственно-запредельные тайны. Он не мог понять, откуда все это ей-то известно, такой светлой и такой недоступной… Свидание было растянутым, любовно неторопливым, как будто они были уже вполне зрелыми, давними и рассудительными супругами… В промежутках между откровенными и не такими уж целомудренными ласками, где оба были распахнуты навстречу друг другу, она рассказывала ему, без намека на сожаление и почти без эмоций, все, как было на самом деле: как он изменил своей первой любви; как он не приехал на это долгожданное, годами и судьбою подготовленное свидание; как он, сгорая от стыда, изнывал в гуттаперчевых объятиях какой-то взбалмошной московской девчонки; как ОНА сама, почти ритуально, готовилась к этой встрече с ним; сколько тайных надежд возлагала на это свидание, как нет, не любила еще, а ждала невиданное по силе чувство и знала уже, каким неукротимо прекрасным оно будет…
А дальше опять были неторопливые ласки, откровенные до полузабытья. Но ласки юношеских прелюдий, а не зрелого разрешения, ласки бесконечного объяснения, а не трагической фазы боли и безумий, которую может остановить только разрушительный взрыв страсти, в вечном сопровождении страха возможности взаимной погибели.
Где-то в следующем слое подсознания тлело, а может быть, докипало: "…настоящая любовь - это не манеж ласк, не поле нежности, не облако взаимного счастья и благополучия… (хотя бывает и так), настоящая любовь - это огненное пространство, где господствует трагедия. Настоящая любовь не может завершаться женитьбой, детьми или разводом. Она может только оборваться смертью, убийством, в лучшем случае катастрофой.
"ВЗАИМНАЯ ЛЮБОВЬ - это когда гибнут оба…"
"В этом невероятном и никак не заслуженном СНЕ, - думал он позднее, потому что помнил каждый штрих, каждое движение сновидения, - было показано то, что по-настоящему должен знать и ждать каждый… Какая жалость, какая тоска, что я не успел все это увидеть раньше и высказать тем, которых уже нет… Им бы тоже, наверное, пригодилось…" И тут он почти догадался, почти собрал в слова: "В НЕЕ НАДО УМЕТЬ УМЕРЕТЬ… УПАСТЬ НАСМЕРТЬ… И ТОГДА, ЕСЛИ ТЫ ВСТРЕЧНО ЛЮБИМ, ТАК ЖЕ ГЛУБОКО И БЕЗЗАВЕТНО, ТЫ БУДЕШЬ В ПОСЛЕДНЕЕ МГНОВЕНИЕ ПОДХВАЧЕН ЕЮ… ПОДНЯТ И СПАСЕН…"
- А дальше?.. Что же дальше?
- А дальше выхода нет, подхватывай гибнущую любовь свою, БЕГИ и СПАСАЙ ЕЕ!.. И подними ЕЁ выше себя. И умри….
Вот так прямо "умри"?
Да, пусть будет только так!
* * *
Пробудился… Настоящий СОН всегда подарок. Кто-нибудь скажет: "Непонятно - заумь какая-то". А он бы сразу ответил: "Нет не заумь, не БЕЗ-УМИЕ, это то, над чем веками бьется ум и пульс человечества. Так космической силы НЕЧТО пробивается ко мне… Или я к нему…
Это непроизносимое
невероятное
недостижимое
и все равно существующее.
То, без чего не было бы ничего на свете.
Это праздник
На краю леса, возле шумного, подернутого ледком ручья, заканчивалось сооружение добротной баньки: стучали топоры, летела щепа, а печники свое дело уже сделали - баня хоть еще и строилась, а уже топилась. Появился Курнешов, подошел к председателю:
- Комбат беспокоится: не засекут ли дымок с воздуха?
- Ты посмотри на облака. Какая тут авиация?.. Через час все будет готово. Сначала женская, потом строители (так договорились), а к сумеркам и мы с тобой.
- "Вечер был, сверкали звезды…"
- У-ух, зверское дело - ночная баня!
- У меня просьба, Василий. Не откажи…
- Что мнетесь, председатель?
- Надо, чтоб майор Градов узнал: ровно в шестнадцать ноль-ноль у нас, проходимцев, женская баня.
- Да он не просыхает с самого Нового года. Не выходит из землянки, говорят, даже не ест.
- Вот-вот…
Курнешов насупился, что-то ему эта закрутка сильно не нравилась:
- Затеваешь?
- Он же своего доноса на меня не вернул. Там заварили большое дознание… Неужели не понятно?
- Даже слишком.
- Если статус штабиста тебе не позволяет, то я сам…
- Нет уж. Градов и ты - смесь - сразу взрывается.
* * *
Штабной фургон был укрыт в глубокой аларели. Из трубы вился легкий дымок. Курнешов забрался в фургон, прикрыл за собой дверцу:
- Разрешите, товарищ гвардии майор?
- Слушаю вас, - Беклемишев не отрывался от какой-то бумаги.
- Разрешите младшего лейтенанта?
- Забирайте.
- Благодарю, - Василий выпрыгнул из машины, уполномоченный СМЕРШ вышел за ним. - Чего ты там сидишь без дела? Комбат этого терпеть не может.
Борис опешил, Василий с ним так никогда не разговаривал.
- Слушай, председатель приглашает тебя и меня в баню, в девятнадцать ноль-ноль.
- Буду, - сразу согласился. - Буду. - Офицеры его в компанию не приглашали, а председатель и подавно.
- Сделай милость, сообщи гвардии майору Градову: в шестнадцать ноль-ноль женская баня, - уж будто вовсе невзначай бросил Василий. - Он просил сообщить.
- Возьми и пошли посыльного, - удивился Борис Борисович.
- Да не то… Ты для него авторитет! Он же в полном разборе - ему надо в коробку вложить все расписание: в шестнадцать ноль-ноль женская, потом строители, потом хозяева, ну и вот ты, я… Пусть сам выбирает. Заодно, может, чуть проветрится. Пора бы ему…
- Да я и сам смотрю - даже неудобно… Ведь с самого Нового года гудит.
* * *
"БАНЯ - ЭТО ПРАЗДНИК!" - такой лозунг маячил на доске, прибитой по фронтону нового строения. Два вооруженных автоматчика прогуливались поодаль справа и слева, всем своим видом подчеркивали недоступность вверенного им объекта.
Врач батальона наспех принял сооружение:
- Годится, годится. Отличная баня! Молодцы.
- Ты бы заглянул к Градову, - тихо намекнул взводный.
- А что? - не сразу понял он. - Пьет, как скотина.
- Скажи: "Баня - в шестнадцать ноль-ноль. Женская! Далее по расписанию…" Доложи о готовности.
Валентин сразу все понял, поднял брови, поднял плечи - так и ушел с поднятыми.