* * *
Елка была украшена чем попало. В основном навесили консервных банок. Банки качались и поблескивали. Сквозь деревья светила луна.
- Стой, кто идет!
- Другое, это я.
- Пропуск.
- Анадырь… Отзыв?
- Антапка! - Оба шутили, и пропуск и отзыв были другие.
- С Наступающим вас, гвардии сержант Другов.
- И вас, товарищ гвардии старший лейтенант, с Новым годом! И с присвоением звания.
- Спасибо.
X
Новолетье
Неприлично трезвый для такой даты, полностью одетый, взводный лежал на топчане, укрытый полушубком по самый подбородок. Лежал не двигался - как застыл. Уставился в потолок. Начищенные головки сапог и голенища торчали из-под края полушубка.
Суровый и Беспощадный, хоть изредка, хоть один раз в этом проблеске земной жизни, прояви к ним (и ко мне), н е т, не снисхождение, а сострадание, и пусть тогда любовь придет сама… Или не придет
Аминь.
Раздался слабый стук в дверь.
- Ну-ну!.. - дверь не была заперта.
Вошла и туг же прикрыла за собой дверь… (кто бы вы думали?) - Юля.
Одним движением сбросил полушубок и затянулся ремнем.
- Садитесь, Юля. Снимайте шинель…
- Нет. Я на минуту. Поздравить… С Наступающим.
- А как вас часовые пропустили?
- По знакомству… - она тихо улыбнулась.
- Да раздевайтесь, - он хотел ей помочь. Действительно ему очень хотелось, чтобы она осталась, хоть ненадолго.
- Нет-нет… Давно в вашей землянке не была… С тех самых пор… А землянка такая же. Как там… С наступающим вас - сорок пятым.
- По этому поводу… - он полез было под топчан.
- Нет! Не буду. Посидите. Вот тут, - она указала прямо против себя.
Он сидел навытяжку, как провинившийся. От мечтательной заносчивости и разлитой горечи не осталось и следа. Только голова была слегка задрана - он смотрел на нее. Юля тоже смотрела на него не отрываясь…
- Юля, - все-таки сказал он, - как же это все получилось? Ведь сколько раз звал, звал… Не приходила…
- Мне очень хотелось прийти. Хоть один раз… Но не получалось… Ваши солдаты очень ревнивые. Они не простят. Ни мне, ни вам, - поправила сама себя: - Не простили бы.
- Ну, что за ерунда, причем тут солдаты?
- А при том, - Юля вдруг показалась уверенной и взрослой. - Они доверили вам свою жизнь. А больше у них ничего нет. И даже малое отвлечение они не простят. Вот почему женщин на фронте н-н-не… не-до-люб-ли-ва-ют.
- Ты ведь знаешь, как нравишься мне?.. Только ты… Очень.
- Нет. Не знаю. Я сама втюрилась в вас… По уши… В самый первый день, когда была еще у вас во взводе… На формировке…
Пауза показалась длиннее произнесенных слов. И значительнее.
- А там как тебе? В самоходном полку?
- Ничего. Люди хорошие… С Новым годом.
- Юля…
- Нет, я пошла, - сказала решительно, трудно было поверить, что это та же тихая глазастая Юля.
Он уже поднялся и стоял рядом с ней, а она сказала с укором и просьбой в голосе:
- Нет. Так нельзя… - и повела взглядом вокруг. А прозвучало: "Под присмотром часовых и ординарца".
Он кивнул и еще раз кивнул, и еще…
- Поцелуйте меня, пожалуйста. Один раз… - все-таки сказала она.
Он двинулся к ней, но застыл в нескольких миллиметрах от ее лица… и губ…
Слышать он мог все, что слышалось. Но поцеловать ее он не мог - она к тому времени была уже убита: самоходка взорвалась, когда Юля вытаскивала из люка последнего раненого.
В коротком и скверном танковом бою здесь же, на Висленском плацдарме - скверном, потому что что может быть хуже, когда танки прут против танков - в самом конце боя подоспели самоходки, вступили в сражение, уже почти полностью одолели врага, и тут зажгли еще одну из тяжелых самоходных установок. В экипаже ранены были все. Командир орудия еле выволок заряжающего, их подхватили и оттащили подальше от горящей машины. Видели все это мужчины, и не пустячные, но приближаться к горящей самоходке уже не решались: она могла взорваться в любую секунду - это же стальной пороховой погреб. Юля кинулась спасать оставшихся. Она непостижимыми усилиями успела вытащить из горящей машины одного, и почти без колебаний (но почти…) кинулась за последним. Ей кричали: "Юля!.. Юлька!.. Стой! С ума спятила?!" Самоходка взорвалась в тот момент, когда она скрылась в ее чреве.
Надо было хоронить видимость Юли и память о механике-водителе - кусок шлема, карандашик для бровей, часть санитарной сумки, ну и горелую землю… Остальное витало где-то поблизости и могло присоединиться к любому облаку. Облака летели на запад - прозрачные, аккуратные и легкие…
Наверно, это в ПОЛУСНЕ…
…Из легенды о БЕНАПах:
- Откуда вы взялись?
- Из войны. И от безрассудства.
- Как живете?
- Мы не живем. Здесь нас только награждают и убивают.
- Кто?
- Все, кому не лень.
- Зачем?!
- Нас награждают для усиления боевого духа и поддержания общей дурости.
- И вы не сопротивляетесь?
- Сопротивляемся… Бросаемся на помощь своим, не вполне своим, даже чужим…
- Интересно…
- Еще интереснее, чем ты думаешь.
- Сколько же вас?
- Не так уж много…
- А что вы делаете с ранеными?
- Раненых не бывает: или жив-целехонек… или наповал.
* * *
Взводный лежал на топчане, укрытый по самый подбородок. Его немного знобило. Раздался уверенный стук в дверь. Оказывается, он и не поднимался…
Ординарец спросил: "Кто?" - ему что-то ответили. Он снял с двери щеколду - вошли двое, оба головами под потолок, засупоненные, с автоматами наперевес - гренадеры!
- Разрешите обратиться?!.. Вас просят срочно в землянку комбата.
- Там что, встречают?
- Не без этого.
- Скажите: "спи-и-ит".
- Не-е-е… Приказано, если не пойдет, связать и принести в целой сохранности.
- Они там что, перепились? - ногой оттолкнул полушубок, в руке был пистолет "вальтер". - Что, будем пробовать?
- Я ж им сказал: их так не возьмешь, - второй гвардеец радостно сиял, гордясь своей прозорливостью. - Мы даже уверевку не взяли. Во!
- Ну и молодцы.
- Вы сходите, товарищ старший лейтенант, а то они нас опять пришлют, - попросил первый, он был старшим.
Раздражение сразу прошло:
- Скажите, сейчас приду. Или снаружи подождите.
* * *
В землянку комбата взводный вошел впервые - теснота и мрак. (А комбат в его землянку вообще ни разу не заглядывал.) Обстоятельство немаловажное, потому что оно придавало событию дополнительную напряженность: дружбу с начальством считал для себя мало приемлемой и даже зазорной - "с подчиненными должен хотеть дружить старший по званию - вот это воинская этика, - считал он. - Иначе это холуйство".
Землянка, как землянка - неуютная кишка, траншея ("кто только ее строил - руки бы пообломать!"). Узкий длинный стол приторочен к стене, за столом все знакомые: слева в торце сам комбат Нил Петрович Беклемишев, рядом Никита Хангени, он постоянно пребывал в отличном расположении духа и всегда подсмеивался над своим нанайским происхождением; ну, и Василий Курнешов, совсем рядом - прямо нос к носу.
Плотно прикрыл за собой створку двери, еле развернулся:
- Здравия желаю, спасибо за приглашение… - уже собрался опуститься на чурбак, глядь - справа в углу затаилась фигура майора Градова.
Блаженная, уже распаренная физиономия, большой, как топором вырубленный нос (именуемый румпелем), и сразу наливает в кружку:
- Новоявленному! - и, конечно, спирт.
Вот о встрече с ним-то, с Градовым, взводный и не подумал. А следовало бы… И дружки тоже оказались с изъяном - не сообразили… Или тут был какой-то расчет… Вообще-то с майором Градовым ему на узком или стесненном пространстве встречаться не следовало бы… Есть такие фигуры, которым приближаться один к другому не надо - тут же создается взрывоопасная смесь. Но отступать тоже было поздно. А потом кто-то, наверное, готовил эту встречу - как примирительную, может быть. Да так оно и было.
- Штрафно-ой - и сразу!.. - радостно заявил Градов. - У-у-у-у, филон, - увиливает… Отлеживается в такую-то ночь… Штрафно-о-ой! - ворот расстегнут, сам улыбается на все тридцать два, где две трети из нержавейки - вроде бы даже рад и гуляет!
При этом он приподнял плечи, и погоны на его гимнастерке снова, как два кота, угрожающе выгнули спины.
Гость сразу налил в свободную кружку ледяной воды из бидончика.
- Запасливый, - отметил Градов.
- Штрафной, так штрафной… - согласился взводный (с комбатом ему доводилось пить впервые). - Но, по чести говоря, я эти "штрафные" терпеть не могу: что кружки, что роты, что штрафбаты… - все-таки высказался.
- Чур, не нарываться, - напомнил Курнешов, он уже был напряжен и ждал беды.
- Не-нет, ни в коем случае, - согласился гость.
Их на лету перехватил и заглушил Хангени:
- С Новым, с Новым годом!
- С Годом Окончательной Победы! - произнес Градов.
- С Новым! - взводный сразу взял кружку с водой, отпил один глоток, поставил, взял вторую кружку со спиртом и махом выпил все, что там было (так полагалось); не дыша, снова взял первую кружку, спокойно хлебнул, вместо облегчения глотку мигом закупорило и… он, чуть не теряя сознание, стал валиться спиной на дверь, хорошо еще, что было тесно… Его подхватили, залили в рот воды, били, по спине - приводили в чувство. Курнешов гладил по плечу, Хангени похлопывал между лопатками и успокаивал:
- Ну… ну-ну… Теперь все пройдет…