Батарцев. А в том смысле что я хотел бы знать, чего ты добиваешься? Ты очень странно и непонятно для меня ведешь сегодня партком. Решил поднять большой шум вокруг этой истории?
Соломахин. А вы бы как хотели?
Батарцев. Я, дорогой мой, всегда хочу одного: чтобы у нас с тобой по любому вопросу было одно мнение, а не два!
Соломахин (сдержанно). У меня окончательного мнения пока ещё нет. Я хочу разобраться.
Батарцев. Разбираться тоже надо с умом!..
Соломахнн не отвечает – оба стоят молча, каждый думает о своём.
В комнате парткома.
Мотрошилова (Толе). А Потапов ваш женатый?
Толя. А как же! На Лиде. Она в детском саду работает. Вообще-то она маляр четвертого разряда, но Машка у них болеет всю дорогу, и Лида нянечкой устроилась в Машкин детсад. В заработке они потеряли, конечно, но зато надёжнее. И Танька там же.
Мотрошилова. Какая Танька?
Толя. Ну, вторая. А может, первая. Они с Машкой близнецы...
На авансцене.
Батарцев. Знаешь, в чём твоя беда, Лев Алексеевич? Твоя беда в том, что ты чувствуешь себя над коллективом, а не внутри коллектива!
Соломахин. Я чувствую себя секретарем парткома, не больше. Но и не меньше! А вы хотели бы, чтобы партком находился на положении одного из отделов треста. Есть производственный отдел, плановый отдел, отдел комплектации и наряду с ними есть ещё и партком...
Батарцев (рассмеявшись). Побойся бога, Лев Алексеевич! Ты что, всерьёз считаешь – я стремлюсь подмять под себя партком? Да ведь я ни одной планерки, ни одного совещания не начинаю, пока ты не сядешь рядом! Спроси Иссу, любого начальника отдела – сколько раз бывало: придут с бумагой, а я не подписываю, идите, говорю, в партком, согласуйте со Львом Алексеевичем! Я ни одного решения не принимаю без согласования с парткомом, лично с тобой!
Соломахин. А Черников?
Батарцев. Что – Черников? Ну что – Черников! Нельзя Черникова главным инженером, понимаешь? Я хотел, но нельзя!
Соломахин. Потому что Исса Сулейманович поставил ультиматум: он или Черников?
Батарцев (задушевно). Лев Алексеевич, я Витю Черникова люблю! Ты его знаешь год, а я – ого сколько! Но Витя Черников умудрился восстановить против себя все управление треста. Если сделать его главным, в этом здании начнётся... это самое... бой быков! Коррида! А мы, Лев Алексеевич, вышли сейчас на финиш, девять месяцев до пуска осталось! А потом – или грудь в орденах или голова в кустах! Вот так! Мне сейчас нужен трест, единый как кулак!.. А ты говоришь, я партком зажимаю. Я же, наоборот, стараюсь сейчас любую мелочь согласовывать, чтобы было полное единство!
Соломахин. Правильно. Вы очень любите согласовывать со мной пустячки, третьестепенные вопросы. А когда речь заходит о вещах принципиальных?
Батарцев. Например?
Соломахин. Например, ещё месяц назад, оказывается, производственный отдел представил вам анализ, согласно которому пуск комбината в этом году находится под серьезной угрозой срыва! А я узнал об этом только сегодня, да и то совершенно случайно!
Батарцев (опять рассмеявшись). Дорогой мой парторг, пуск – это такая хитрая вещь, которая всегда будет находиться под угрозой срыва. А мы с тобой должны умудриться, это наше дело, как, несмотря на все угрозы, комбинат пустить! И мы это сделаем! Но только не надо самим себе палки в колеса вставлять. Потаповские тетрадки – это дела прошлого года. Понимаешь? А нам с тобой, Лев Алексеевич, сейчас надо смотреть вперёд, а не назад!..
В комнате парткома Зюбин разговаривает с Любаевым.
Зюбин (продолжая). ... а я тут ещё учиться решил на старости лет, вы же знаете. Черников меня сам и сагитировал... Он понимает, а новый придет,- мне, скажет, прораб нужен, а не заочник.
Любаев. А Черников что, точно увольняется?
Зюбин. По всему получается, уйдёт он теперь...
Звонит телефон. Комков на ходу подхватывает трубку.
Комков (по телефону). Алё! Потапова позвать? А его здесь нету. Нет, не кончился партком... Бригадир-то ваш?.. Жару дали вашему бригадиру... побежал проветриться! (Кладет трубку).
Пока он разговаривал, в комнату вошла молодая женщина. Это Миленина. На ней мягкое, светлое, красивого свободного покроя пальто и маленькая меховая шапочка. А на ногах, как у большинства здесь, резиновые сапоги. Приоткрыв дверь, поискала кого-то глазами, не нашла и вновь закрыла дверь. Но через мгновение все-таки нерешительно вошла.
Миленина. Здравствуйте.
Любаев (увидев Миленину, возбужденно). О! Исса Сулейманович! К тебе! Здравствуйте, Дина Павловна!
Айзатуллин (поднял голову, снял очки, обра-дованно). Дина Павловна! Вам уже передали? (Хлопнув рукой по тетрадям). Видите? Нашлись, с позволения сказать, экономисты...
Батарцев и Соломахин входят в комнату.
Батарцев (широко поведя рукой в сторону Айзатуллина и Милениной – Соломахйну). А ты говоришь – Исса! Смотри! Не успели решить, а она уже здесь, Миленина! Уже он объясняет ей задание... и во всем он так! (Подойдя поближе, Милениной). День добрый, Дина Павловна! Как квартира новая? Довольны? (Соломахину, шутливо). Даже на новоселье не пригласила! А книг, говорят, у неё, книг... читать все равно некогда, хоть поглядеть бы! (Милениной). А? Позволите?
Миленина, продолжая стоять, неловко повела рукой – мол, заходите, буду рада.
Айзатуллин. Кстати, Лев Алексеевич, я хочу попросить Дину Павловну остаться на заседании парткома, вы не возражаете? Ей это будет полезно.
Соломахин. Пожалуйста.
В дверях появляется Потапов.
Потапов (громко). Лев Алексеевич, всё в порядке.
Соломахин. Подождите... вы же пошли человека позвать!
Потапов. А я позвал! Вот – человек! (И кивком головы указал на Миленину).
Общее замешательство.
Айзатуллин (ещё не веря). Вы, Дина Павловна? Вы? Почему же вы мне не сказали? Дина Павловна, дорогая! Почему вы от меня это скрыли?
Миленина молчит. Потапов стоит за её спиной, за спиной Потапова стоит Толя, готовые каждую секунду вмешаться и прийти на помощь. Все окружили их.
Батарцев. Ничего не понимаю!
Соломахин. Садитесь, товарищи, продолжим?
Садятся – но кто где, прежнего порядка уже нет. Миленина продолжает стоять.
Батарцев (нетерпеливо). Так ваше участие в этих расчетах в чем, собственно, заключается?
Миленина (негромко). Ну... сама идея, сам принцип такого анализа принадлежит бригаде. Принцип довольно оригинальный. Они начали копать снизу, с простоев. И все расчеты делали они. Конечно, я во многом помогала – кое-какими коэффициентами, дала им все необходимые цифры... в конце я все расчеты тщательно проверила. Они безукоризненны.
Комков. А почему, простите, именно к вам обратились?
Мотрошилова. Вот-вот!
Миленина. Я по совместительству преподаю математику на подготовительных курсах... Туда ходят ребята из этой бригады: Толя Жариков, например (кивнула в сторону Толи), Валера Фроловский...
Фроловский в этом месте неловко кашлянул.
Они просили меня помочь. А потом познакомили меня с Василием Трифоновичем. (Улыбнулась Потапову).
Батарцев (перебивая, ошарашенно, Фроловскому). Так это у него в бригаде твой парень?
Фроловский. У него.
Батарцев (Потапову). У тебя?
Потапов. У меня.
Батарцев (Фроловскому). И тоже от премии отказался?
Фроловский опускает голову.
Батарцев. Гриша, как же так? Ты, выходит, всё знал, в курсе дела! Не пришёл, не предупредил... И тут сидишь молчишь?
Фроловский не отвечает.
Батарцев. Ну и денёк! Открытие за открытием! (Закуривает).
Соломахин. Дина Павловна, в чём, по вашему мнению, ценность этого анализа?
Батарцев быстро взглянул на Соломахина.
Миленина. В том, что он провел четкую разграничительную линию между тем, что зависело от нас, и тем, что от нас не зависело. Насколько мне известно, идея этого расчета возникла у ребят после одного спора: одни говорили – "у нас вообще так", порядка, мол, не было, нет и не будет никогда, а другие, в том числе и Василий Трифонович, всю вину возлагали на руководство стройки. (Поворачивается к Потапову). Ничего, что я всё рассказываю?
Потапов. Ничего, ничего.
Миленина (продолжает). Главный вывод этого анализа я бы сформулировала так: оказывается, мы страдаем не столько от дефицита стройматериалов, сколько от собственной неорганизованности.
Черников улыбается.
Мотрошилова. Что же получается: руководство треста сознательно пошло на обман, чтобы премию выбить? (Милениной). Так надо понимать?