Всего за 1 руб. Купить полную версию
- Много ли умных женщин в Симле?
- Я и вы, - не задумываясь ни на минуту, сказала м-с Хауксби.
- Скромная женщина! М-с Фирдон поблагодарила бы вас за это. А сколько умных мужчин?
- О! их… сотни, - смело произнесла м-с Хауксби.
- Роковое заблуждение! Ни одного. Они все на откупе у правительства. Возьмите, например, моего мужа. Джек был умным человеком, хотя, может быть, мне и не следовало бы этого говорить. Правительство съело его. Все его мысли и способности к разговору - он в самом деле был прекрасный собеседник, даже для жены, в старые времена - и все это отнято у него, переработано этой кухней человеческих мозгов - правительством. И так с каждым человеком, который находится здесь на службе. Я не думаю, чтобы русский каторжник из-под кнута был способен наслаждаться отдыхом в кругу себе подобных. А все наши мужчины здесь каторжники в золочёных кандалах.
- Но есть же десятки…
- Знаю, что вы хотите сказать. Десятки бездельников гуляют на свободе или в отпуску. Но всех их можно разделить на две категории. Штатские, которые были бы очаровательны, если бы обладали лоском и манерами военных, и военные, которым только не хватает образования штатских. Это - рыночные чайники из хорошего материала, но без отделки. Бедняжки, они, конечно, не виноваты и ничем не могут помочь себе. Штатский может быть терпим только после того, как он лет пятнадцать потёрся по разным гостиным.
- А военный?
- После такого же срока службы. Молодёжь обеих категорий ужасна. Но таких вы, конечно, будете иметь десятки в вашем салоне.
- Не буду! - с гордостью заявила м-с Хауксби. - Я поставлю у дверей их собственное начальство, чтобы оно поворачивало их обратно. Я пошлю их играть с девочкой Топсхэма.
- Девочка будет им рада. Но вернёмся к вашему салону. Предположим, вам удастся собрать всех наших дам и мужчин, что вы будете с ними делать? Заставите их разговаривать? Они все тотчас же начнут флиртовать. Ваш салон сделается в конце концов местом скандалов.
- Это соображение, пожалуй, не лишено мудрости.
- В нем не столько мудрости, сколько знания света. Двенадцать лет жизни в Симле могли привести к мысли, что в Индии не может образоваться никакого постоянного центра. Все мы только мелкие брызги грязи на склоне холма - сегодня здесь, а завтра, может быть, уже отнесены за тридевять земель. Мы утратили способность поддерживать разговор - по крайней мере, наши мужчины. У нас нет того, что называют обществом…
- Джордж Эллиот во плоти, - ядовито вставила м-с Хауксби.
- И вместе взятые, милая моя насмешница, мы, мужчины и женщины, ничего не значим. Подите-ка на веранду и посмотрите на аллею!
Обе смотрели вниз, на улицу, быстро наполнявшуюся обитателями Симлы, спешившими воспользоваться промежутком между дождём и туманом.
- Как же вы думаете остановить этот поток? Смотрите! Тут и Муссук - глава неизвестно чего. Он имеет положение в стране, хотя и ест, как ломовой извозчик. И полковник Блюпи, и генерал Гручер, и сэр Дугальд Делани, и сэр Генри Хаугтон, и г-н Джелатти. Все власти и все начальство департаментов.
- И все они мои пламенные поклонники, - с упоением проговорила м-с Хауксби. - Сэр Генри Хаугтон сохнет по мне. Но продолжайте.
- Каждый из этих людей в отдельности чего-нибудь стоит. Вместе они - только сборище англо-индусов. Кому интересно знать, что говорят англо-индусы? Ваш салон, дорогая моя, не объединит департаменты и не сделает вас госпожой Индии. И эти господа никогда не сообщат административной новости в толпе - в вашем салоне, - они так боятся, что их подслушают нижние чины. Что же касается литературы или искусства, то мужчины забыли все, что когда-либо знали, а дамы…
- Могут говорить только о модных проповедниках или о прегрешениях своей прислуги. Я виделась сегодня утром с м-с Дервильс.
- С этим вы согласны? Но они охотно разговаривают с нижними чинами, так же как и те с ними. Ваш салон выиграл бы в их глазах, если бы вы интересовались всеми религиозными предрассудками страны и наполнили ваш салон монахами разных сект.
- Наполнить салон монахами! О, моя идея! Монахи в салоне! Но что натолкнуло вас на эту мысль?
- Может быть, моя собственная попытка в этом направлении, может быть, попытка другой женщины на моих глазах. Во всяком случае, я считала своим долгом высказать вам своё мнение, а что из этого будет…
- Не продолжайте. Суета. Я очень благодарна вам, Полли. Эта шушера… - м-с Хауксби сделала приветственный жест рукой в ответ на почтительный поклон двух господ, проходивших в толпе мимо веранды. - Эта шушера не получит нового центра для своего флирта и учинения скандалов. Я оставляю мысль о салоне. Хотя она была так соблазнительна! Но что мне делать, Полли? Я должна что-нибудь делать.
- Почему же нет? Оставьте только попытки философствовать.
- Джек испортил вас. Вы злы почти так же, как он! И все-таки что-нибудь мне нужно придумать. Я устала от всего, начиная с пикников на Сипи при лунном освещении и кончая лестью и комплиментами Муссука.
- Да, к этому мы все приходим рано или поздно. А хватило бы у вас характера уйти со сцены теперь?
У м-с Хауксби задрожали губы, но она тотчас же взяла себя в руки и засмеялась.
- Мне кажется, я уже вижу себя делающей это. Большое объявление на стене, напечатанное жирным шрифтом: "М-с Хауксби! Последнее появление на сцене! Предупреждаются все!" Нет больше танцев, нет верховой езды, завтраков, театра с ужинами после него, нет ссор с милым, дорогим другом. Нет больше фехтований с неприличным человеком, который не умеет одеться так, чтобы нравиться, и не умеет выразить своих чувств в подходящей форме. Кончены появления всюду с Муссуком, прекращаются невероятные истории, которые рассказывает обо мне всей Симле м-с Таркесс! Нет больше ничего, на что уходила жизнь, что было гнусно, отвратительно и для чего вместе с тем стоило жить. Да! Я вижу все это! Не прерывайте, Полли, на меня нашло вдохновение. Воздушное, белое "облако", обрамлявшее великолепные плечи, смято, кресло пятого ряда в Новом театре и обе лошади проданы. Очаровательное видение! Уголок за драпировкой у входа в большой зал или милые скрипящие ступени веранды, выходящей в сад! А потом ужин! Представляете себе эту картину? Прожорливая толпа устремляется к выходу. Робкий субалтерн, розовый, как новорождённый младенец, право, они должны дубить субалтернов, прежде чем выпустить их в свет, Полли. Хозяйка призвала его к исполнению обязанностей. Он неуклюже пробирается ко мне через весь зал. Натягивает перчатки вдвое больше его руки - ненавижу людей, носящих перчатки свободные, как пальто. Он старается принять независимый вид. "Могу я предложить вам руку, чтобы вести вас к ужину?" И я поднимаюсь с холодной улыбкой на губах. Приблизительно так.
- Люси, перестаньте дурачиться.
- И торжественно выступаю, опираясь на его руку. Так! После ужина я уезжаю рано - вы знаете, как я боюсь простуды. Потом, пока я стою на ступенях с "белым облаком" на голове и сырость понемногу проникает сквозь бальные туфли в чулки и холодит мои бедные маленькие ножки, Том до хрипоты взывает, чтобы разбудить мемсахибгхари, который заснул в рикше. А затем дома и ложиться в постель в половине одиннадцатого! Истинно великолепная жизнь, украшаемая ещё визитами патера, возвращающегося с похорон кого-нибудь там.
Она протянула руку по направлению к кладбищу, потом продолжала, драматически жестикулируя:
- Слушайте! Я вижу все. Вижу даже скелет! Но сначала похороны. Могу описать их. Пара лошадей… гроб… покров… факелы!
- Люси, ради Бога, не размахивайте же так идиотски руками! Помните, что каждый может видеть вас внизу.
- Пусть видят! Подумают, что я репетирую "Падшего ангела". Смотрите! Вон Муссук. Как некрасиво он сидит на лошади! Фу!
С неподражаемой грацией она посылала в то же время воздушный поцелуй одному из представителей высшей администрации Индии.
- Теперь, - продолжала она, - он будет хвастаться в клубе, в изысканных выражениях, свойственных этим скотам, а мальчик Хаулей расскажет мне потом, смягчая подробности, из боязни оскорбить меня. Он слишком хорош для нашей жизни, Полли. Я серьёзно думаю посоветовать ему бросить светскую службу и идти в духовную. В его теперешнем настроении он меня послушается. Милое счастливое дитя!
- Пожалуйста, не начинайте снова, - с негодующим видом перебила её м-с Маллови. - Будете вы завтракать сегодня? Люси, ваше поведение позорно.
- Сами виноваты! - резко возразила м-с Хауксби. - Хотите внушить мне отречься от всего, что мне так присуще. Нет! Jamais! Никогда! Я буду играть, танцевать, ездить верхом, веселиться, злословить, кутить, отбивать законных пленников у всех женщин, которых намечу как жертву. Буду, буду, пока не исчезну или пока женщина, лучше меня, не опозорит меня перед всей Симлой, не забросает меня грязью.
Она направилась в гостиную. М-с Маллови последовала за ней и обняла её за талию.
- Я ничего… - проговорила м-с Хауксби, бодрясь и разыскивая платок в кармане. - Я не была дома десять вечеров подряд и репетировала после полуночи. Это утомило бы и вас. Все это только от того, что я устала.
М-с Маллови не стала сочувствовать м-с Хауксби, не стала уговаривать её прилечь, но предложила ей вторую чашку чаю и продолжала разговор.
- Через все это я прошла, дорогая моя, - сказала она.
- Я припоминаю, - возразила м-с Хауксби с лукавой улыбкой на оживившемся лице. - В 84-м году, не так ли? Вы выезжали гораздо меньше в последний сезон.
М-с Маллови улыбнулась немного свысока и загадочно.
- Я получила внушение.