Всего за 1 руб. Купить полную версию
Он положил азбуку в буфет, где лежали его учебные книжки, и случайно наткнулся на довольно увесистый том без обложки, с надписью "Sharpe's Magazine". На первой же странице книги он увидал страшную картинку, изображающую дракона, со стихами внизу. Дракон ежедневно таскал по овце из немецкой деревни, пока не пришёл человек с мечом и не разрубил его пополам. Богу одному известно, что такое меч, но здесь был дракон, имевший, конечно, большие преимущества перед надоевшей кошкой.
- Это интересно, - сказал Понч, - и теперь я хочу знать все на свете. - Он читал книжку, пока не стемнело, понимая едва десятую долю прочитанного и мучимый наплывом целого ряда новых слов, тайну значения которых ему необходимо было разгадать.
- Что такое "меч"? Что такое "крошечный ягнёнок"? Что такое "зеленые паст-би-ща"? - С пылающими щеками забрасывал он этими вопросами тётю Розу, укладывавшую его в постель.
- Читай свои молитвы и спи, - ответила ему на все тётя Роза. И в дальнейшем он находил в тёте Розе так же мало опоры в том новом мире, который открыло перед ним искусство чтения.
"Тётя Роза знает только о Боге и тому подобных вещах, - решил Понч. - Дядя Гарри расскажет мне".
Ближайшая прогулка обнаружила такую же беспомощность и со стороны самого дяди Гарри. Он только дал Пончу полную свободу рассказывать и даже сел вместе с ним на скамью, чтобы дослушать рассказ о драконе. Последующие прогулки приносили дяде Гарри все новые и новые рассказы из разных старых книг, отрытых Пончем в том же буфете. Там же прочёл он поэмы Теннисона и восхитительные, чудесные приключения Гулливера.
Как только Понч сумел связать между собой несколько крючков и палочек, он послал собственноручное письмо в Бомбей с требованием прислать ему, как можно скорее, "все книжки, какие есть на свете". Такого скромного желания папа не смог исполнить, но прислал ему сказки Гримма и Андерсена. Этого было достаточно. Если бы Понч был предоставлен сам себе, он всецело погрузился бы в свой, отдельный от всех мир, куда не проникли бы ни тётя Роза с её Богом, ни Гарри с его приставаниями, ни Юди с её просьбами поиграть с ней.
- Не мешай мне, я читаю, - урезонивал сестру Понч. - Иди играй в кухне. Тётя Роза пускает тебя туда.
У Юди прорезывались коренные зубы, и потому она была очень раздражительна. Она звала тётю Розу, которая набрасывалась с упрёками на Понча.
- Я читаю, - пытался возражать мальчик, - мне нужно читать книгу.
- Это ты только все напоказ делаешь, - говорила тётя Роза. - Играй с Юди и не смей раскрывать книжку целую неделю.
Такая вынужденная игра Понча не могла доставить удовольствия Юди. Была одна маленькая подробность в этом запрещении, которой он не мог объяснить себе, хотя и пытался.
"Мне нравится это, - говорил он себе, - она знает и мешает мне нарочно".
- Не плачь, Ю, ты не виновата. Пожалуйста, не плачь, она подумает, что я обидел тебя.
Юди добросовестно вытирала глаза, и оба играли в своей детской в нижнем этаже, в полуподвале, куда обыкновенно отсылала их тётя Роза после обеда, когда сама ложилась спать. Она пила вино, т. е. что-то из бутылки в погребце, для желудка. Но если она не спала, то приходила в детскую, чтобы убедиться, что дети тут и заняты игрой. Теперь кирпичики, деревянные обручи, кегли и фарфоровая посуда потеряли своё прежнее значение в сравнении с волшебной страной, куда попадали оба, как только открывалась книга или как только начинал Понч рассказывать или читать из неё Юди. В этой стране чудес и пребывали они, пока не приходила тётя Роза и не наказывала их за то, что считала нарушением закона. Она уводила Юди и оставляла Понча играть одного, прибавляя, что она "будет знать все, что он делает".
В этом заявлении было немного утешительного, так как он должен был, во всяком случае, производить шум, соответствующий игре. Проявив немало изобретательности, он приспособился, наконец, соединять игру с чтением. Сделав из кирпичиков стол о трех ногах, он держал груду кирпичиков под рукой для четвёртой ноги и читал в это время сказки. Но в один несчастный день тётя Роза поймала его на этом и уличила во лжи.
Дело было после обеда, когда она бывала большей частью в дурном расположении духа.
- Если ты настолько вырос, чтобы обманывать, - сказала она, - то, значит, можешь выдержать и побои.
- Но… ведь бьют животных, а я не животное, - пробовал возразить Понч.
Он вспомнил палку, которой били Гарри, и побледнел. А у тёти Розы была уже припасена лёгкая трость в руке за спиной, и она начала хлестать его по спине и по плечам. Это было для него откровением. Затем его заперли в комнате и оставили в одиночестве для раскаяния и выработки нового евангелия жизни.
Тётя Роза может бить его, как захочет. Это было несправедливо и жестоко, не может быть, чтобы папа и мама позволили ей это делать. Хотя тётя Роза как будто намекала на секретные распоряжения, полученные ею. Если это так, то он, конечно, вполне в её власти. Надлежало быть осторожным в будущем, чтобы умилостивить тётю Розу. Хотя опять-таки это очень нелегко, потому что даже в тех случаях, когда он не был ни в чем виноват, его обвиняли, что он "выставляется напоказ". Так выставлялся он перед гостями, которых осаждал разными вопросами о драконе, мече, волшебной колеснице и тому подобных предметах, представляющих для него высший интерес в настоящей жизни. Очевидно, от тёти Розы никак не убережёшься.
На этом пункте размышлений в комнату вошёл Гарри, остановился в отдалении и смотрел с отвращением на Понча, скорчившегося в углу.
- Ты лгун, маленький лгун, - сказал Гарри, выговаривая эти слова с видимым удовольствием. - И ты должен пить чай здесь, потому что мы не хотим разговаривать с тобой. И с Юди ты не будешь разговаривать, пока мама не позволит тебе. Ты испортишь её. Ты можешь разговаривать только с прислугой. Это мама сказала.
Повергнув Понча в новый прилив отчаяния, Гарри отправился наверх с известием, что Понч все ещё упрямится.
Дядя Гарри сидел, нахмурившись, в столовой.
- Черт побери, Роза, - сказал он наконец, - разве ты не можешь оставить ребёнка в покое? Я ничего худого за ним не замечаю.
- Он подлизывается к тебе, Генри, - сказала тётя Роза, - но я опасаюсь, очень опасаюсь, что он в семье, как Чёрная овца в стаде.
Гарри слышал это определение и запомнил его. Юди заплакала, пока ей не приказали перестать, говоря, что её брат не стоит слез. Вечер закончился возвращением Понча в верхние апартаменты, причём он сидел в отдалении от всех, и весь ужас адских мучений был разоблачён перед ним стараниями тёти Розы.
Самые большие огорчения, однако, доставляли Пончу круглые глаза Юди, смотревшие на него с выражением несомненного упрёка. И он ушёл спать, погруженный в глубочайшие пропасти скорби и унижения. Он спал в одной комнате с Гарри, а потому знал, что мучения его не кончатся и здесь. Часа полтора ещё донимал его этот юный господин, вдохновлённый назиданиями матери, приставая с вопросами, зачем он солгал и как он мог решиться на такой ужасный грех.
С этого дня началось падение Понча, или отныне Чёрной овцы.
- Раз солгал в одном, так уж ни в чем нет тебе веры, - говорила тётя Роза, и Гарри чувствовал, что Чёрная овца отдаётся в его руки. Он будил его даже среди ночи вопросом, зачем он такой лгун.
- Я не знаю, - отвечал Понч.
- Так молись Богу, чтобы он вложил тебе другое сердце.
- Хорошо.
- Вставай и молись!
И Понч вскакивал с постели, с бешеной ненавистью в душе ко всему видимому и невидимому миру. Оторванный от сна и в полном душевном смятении, он сбивался с толку искусным перекрёстным допросом Гарри, в точности воспроизведённым утром тёте Розе.
- Но я вовсе не лгал, - пытался выпутаться Понч, чувствуя вместе с тем всю безнадёжность своего положения. - Я не говорил, что молился два раза в день. Я сказал, что один раз, а во вторник два раза. А Гарри не понял. Я не лгал…
И так далее, до слез, после которых его выгоняли из-за стола.
- Зачем ты такой нехороший? - спрашивала Юди, убеждённая перечнем ужасных преступлений Понча. - Прежде ты не был таким дурным.
- Не знаю, - был ответ Чёрной овцы. - Они мне надоедают. Я хорошо знаю, что делал, так и говорю, а Гарри все переворачивает на свой лад, и тётя Роза ему верит. О, Ю! Не верь им, что я дурной!
- Тётя Роза говорит, что ты нехороший, - сказала Юди. - Она сказала вчера это и священнику.
- Зачем она всем рассказывает обо мне? Это нехорошо, - сказал Чёрная овца. - Когда я делал что-нибудь дурное в Бомбее, мама говорила папе, и папа говорил мне, что было нужно, вот и все. Чужие люди ничего не знали, даже Мита не знал.
- Я не помню, - задумчиво говорила Юди. - Я была маленькая тогда. Мама тебя любила так же, как меня, правда?
- Конечно. И папа тоже. И все другие.
- Тётя Роза больше любит меня, чем тебя. Она называет тебя лгуном и Чёрной овцой. И не велит мне разговаривать с тобой.
- Всегда? Даже тогда, когда я ничего не сделал?
Юди печально кивнула головой.
Чёрная овца в отчаянии отвернулся, но руки Юди обвились вокруг его шеи.
- Ничего, Понч, - шептала она. - Я буду разговаривать с тобой так же, как и прежде. Ты мой, мой братец, хотя ты и… хотя тётя Роза и говорит, что ты дурной, и Гарри говорит, что ты маленький трус. Он говорит, что, если бы я выдрала тебя за волосы, ты стал бы плакать.
- Ну выдери.
Юди осторожно дёрнула его за волосы.
- Дёргай как следует, так сильно, как можешь!.. Так!.. Если ты сама захочешь дёргать меня за волосы, то можешь, сколько хочешь. Но если Гарри придёт сюда и заставит тебя дёрнуть меня за волосы, я знаю, что заплачу.