И вот, стоя одна посреди чужого города, окруженная непривычным гулом чужих улиц и толпами иностранцев, возле огромного серого здания, похожего вовсе не на магазин, а на частный дом, миссис Харрис вдруг почувствовала себя одинокой, испуганной и заброшенной - и даже, несмотря на толстый рулон серебристо-зеленых американских долларов в её сумочке, ей подумалось, что лучше бы ей было не приезжать… или что надо было, по крайней мере, попросить того любезного человека из аэропорта сопровождать ее; или пусть хотя бы таксист не уезжал и не бросал её здесь одну…
Но тут, по счастью, проехала мимо машина из британского посольства - и вид маленького британского флага над её крылом заставил миссис Харрис выпрямиться и вернул ей прежнюю решительность. Она вспомнила, кто она и откуда, глубоко вдохнула волнующие ароматы Парижа, слегка сдобренные бензиновой гарью, решительно толкнула дверь - и вошла.
Царивший за порогом аромат элегантной роскоши едва не заставил её тут же выбежать из здания. Тут пахло так же, как в гардеробе леди Дант; так же, как пахли шубы и платья графини Вышинской (у которой миссис Харрис убирала от четырех до шести часов вечера); этот запах миссис Харрис иногда чувствовала, когда шла по тротуару, а кто-то открывал дверцу припаркованного рядом роскошного авто. Это был запах духов, мехов и шелка, кожи и бархата, драгоценностей и тонкой пудры. Этот запах и поднимался от толстых серых ковров, исходил от тяжёлых серых драпировок, витал над широкой парадной лестницей, открывшейся перед миссис Харрис.
Да, то был запах богатства, и он заставил её затрепетать и вновь подумать о том, что делает она, Ада Харрис, в этом дворце - вместо того, чтобы мыть посуду у миссис Ффорд Фулкс, или содействовать артистической карьере восходящей звезды сцены, мисс Памелы Пенроуз, путем наведения лоска на её комнатку перед визитом очередного продюсера.
Она стояла в нерешительности, и её ноги, казалось, врастают в ковер (в котором они утопали по щиколотку). Но затем она нащупала в сумочке гладкий, толстый рулон денег и сказала себе - "Вот почему ты здесь, Ада Харрис. Это - деньги, которые говорят, что ты не хуже всех этих богачей. Так вперёд, девочка!"
И миссис Харрис ступила на импозантную пустынную лестницу. Это было в половине двенадцатого утра.
На первой полуплощадке лестницы во вделанной в стену стеклянной витрине миссис Харрис увидела единственную серебристую туфельку; на втором повороте перед нею предстала такая же витрина с огромным флаконом духов "Диор". Но больше никаких признаков товаров; по-прежнему ничего не напоминало о привычных ей магазинах. Ни ломящихся витрин, ни суетливых толп покупателей, спешащих вверх и вниз по лестницам, как в "Маркс энд Спенсер" или в "Селфридж".
Наоборот, элегантная обстановка и царившая на пустынной лестнице атмосфера создавали впечатление частного дома - и притом дома самого богатого и аристократического. Да полно - туда ли она попала? Мужество собралось было вновь оставить её, но она сказала себе, что раньше или позже она встретит здесь живую душу, которая поможет ей найти путь к платьям, или, по крайней мере, объяснит, что она ошиблась дверью. Поэтому миссис Харрис решительно продолжала восхождение - и действительно, на площадке второго этажа она увидела красивую темноволосую женщину, на вид несколько старше тридцати; женщина сидела за столом и что-то писала. На ней было строгое чёрное платье, украшенное ожерельем в три нитки жемчуга; причёсана женщина была гладко и аккуратно, её черты говорили об утончённости, кожа безукоризненна - но внимательный взгляд видел, что женщина выглядит усталой и утомлённой заботами, а под её глазами пролегли глубокие тени.
Позади женщины, увидела миссис Харрис, открывался вход в большую комнату, за которой была ещё одна; обе комнаты были выстелены такими же серыми коврами, что и лестница, на окнах висели изящные шёлковые шторы, а из мебели присутствовали лишь серые с золотом кресла, поставленные в два ряда вдоль стен. Убранство комнаты довершали высокие, от пола до потолка, зеркала в простенках - но здесь нечего было покупать и даже не на что смотреть.
У мадам Кольбер, управляющей Дома Диор, день начался скверно. Всегда добрая и вежливая, она вдруг дошла до ссоры - настоящей перебранки! - с мсье Фовелем, молодым (и красивым) руководителем финансового отдела, и хотя обычно мадам Кольбер благоволила к нему, когда сегодня она отослала мсье Фовеля наверх, в его владения, уши бедняги полыхали от обиды.
А всего-то и причин было, что вопрос мсье Фовеля об одном из клиентов, чьи счета чересчур долго не оплачивались. В любой другой день мадам Кольбер поделилась бы с главным бухгалтером полным и не лишенным юмора анализом привычек клиента, его идиосинкразий и его надежности - ибо раньше или позже, но все клиенты открывали перед ней душу.
Однако сегодня она просто-таки накричала на беднягу, - что-де её дело - продавать платья, а его - собирать за них плату; и что ей некогда проверять денежные дела клиентов и их счета. Это - дело финансового отдела!
Всё утро она не только ограничивалась лишь самыми короткими репликами, но и шпыняла девушек отдела продаж; она даже позволила себе сделать выговор Наташе - лучшей манекенщице Дома Диор, модели-звезде, за опоздание на примерку; хотя мадам Кольбер прекрасно знала, что метрополитен и автобусы сейчас работают в условиях "медленной забастовки" - то есть ходят, но так медленно, как только возможно. Хуже всего было то, что прекрасная Наташа реагировала на выговор совсем не как примадонна - то есть не спорила и не отругивалась. Лишь две большие слезинки скатились из её глаз.
Но и это не всё: мадам Кольбер не была уверена, что не перепутала приглашения на вечернюю демонстрацию коллекции Дома и места приглашённых. Как глава отдела продаж, мадам Кольбер была главной и почти всемогущей хозяйкой второго этажа. Именно она рассылала приглашения на показы коллекций; именно она могла отказать в приглашении или дать его, именно она отсеивала шпионов конкурентов и любопытствующих попусту; именно она преграждала путь нежелательным особам. Она отвечала за рассадку гостей - задача столь же сложная, что и стоящая перед метрдотелем дорогого ресторана, ибо клиенты должны получить места, соответствующие их весу в обществе, титулу и толщине бумажника. Мадам Кольбер командовала парадом мод, во многом от неё зависел порядок, в котором творения Диора представали перед публикой; и это она была главнокомандующим целого батальона одетых в чёрные платья сотрудниц отдела продаж - размещала их на лестнице и в залах, следя за тем, чтобы весёлая и склонная к сплетням продавщица работала с весёлой сплетницей-клиенткой, чтобы молчаливая и респектабельная женщина помогала сделать выбор солидным клиентам, чтобы хорошо знающая английский и умеющая убеждать сотрудница оказалась возле гостей из Америки, а решительная и строгая продавщица с командными нотками в голосе подошла к немцам, и так далее.
Разумеется, когда особа, наделенная такой властью, пребывает в дурном расположении духа, это сказывается очень и очень на многом - и на многих. А кризис, который переживала мадам Кольбер, был связан с её супругом Жюлем, которого она любила и уважала - и эта любовь и уважение лишь увеличивались все те два десятилетия, которые они прожили вместе. Милый, добрый, честный, умный Жюль, в одном мизинце которого было больше ума, чем во всем Министерстве внешних сношений со всеми его орденскими розетками и связями в обществе. Но Жюлю не хватало одного качества, вернее - двух: умения пробивать себе дорогу и - этих самых связей.
Жюль происходил из небогатой семьи, начинал с низов и достиг своего положения исключительно благодаря уму и таланту. Но теперь всякий раз, когда открывались возможности занять лучший, более высокий пост, Жюлю отказывали - в пользу кандидата пусть с меньшим интелектом, но зато с большими связями. А тот, заняв этот более высокий пост, беззастенчиво использовал интеллект Жюля в интересах своей дальнейшей карьеры. Как его супруга, мадам Кольбер была в курсе некоторых моментов французской политики и не могла не знать, что немало сложнейших проблем было разрешено благодаря уму и интуиции Жюля Кольбера. Но снова и снова открывающиеся вакансии занимали другие, менее достойные кандидаты, нанося все новые и новые удары по его оптимизму и энтузиазму. В этом году мадам Кольбер впервые заметила в муже признаки растущей безнадёжности и мизантропии. Сейчас ему было пятьдесят - и впереди его не ждало ничего, кроме роли министерского мальчика на побегушках. Он был готов опустить руки - и её сердце разрывалось при виде перемен в человеке, которому она целиком посвятила себя.
Недавно в Кэ д’Орсэ неожиданно скончался от порока сердца глава одного из крупных департаментов. Ходили слухи о том, кто займет его пост; Жюль Кольбер был одним из кандидатов, но…
Мадам Кольбер чувствовала почти отчаяние при виде того, как былая бодрость духа её супруга всё ещё пытается пробиться сквозь тяжесть пессимизма, которую опыт взвалил на него. Он все ещё находил в себе силы надеяться - но она видела, что коррупция вновь разобьёт его надежды, и на этот раз все будет кончено - её Жюль превратится в сломленного жизнью старика.