То фото в рамочке с нарисованными на ней цветочками ныне украшало собой стол в её тесной квартирке. Оно изображало миссис Харрис, какой она была тридцать лет назад - миниатюрная, изящная девушка, чьи простые черты были украшены свежестью юности. Её волосы были подстрижены в каре (а-ля соссон), согласно тогдашней моде; на ней было муслиновое подвенечное платье, несколько напоминавшеё китайскую пагоду. В позе юной миссис Харрис уже проглядывал намек на мужество и независимость, которые она в полной мере проявила позже, овдовев. В лице её читалась гордость за пойманного ею мужчину, который стоял теперь подле неё - симпатичный юноша, невысокий, в темном костюме, с тщательно прилизанными волосами. Юноша, казалось, испытывал ужас перед своим новым положением.
И с тех самых пор никто не озаботился запечатлением образа миссис Харрис - а она и сама об этом не думала.
- Это ведь небось стоит кучу денег! - такова была реакция миссис Баттерфилд, по обыкновению смотревшей на мир с теневой стороны.
- Десять шиллингов за полдюжины, - доложила миссис Харрис. Я читала объявление в газете. Если хочешь, я и тебе подарю одну карточку!
- Это будет так мило с твоей стороны, дорогая, - растроганно ответила подруга. Она действительно так считала.
- Боже мой!
Это восклицание вырвалось у миссис Харрис, поражённой новой мыслью.
- Боже мой! - повторила она. - Если я иду фотографироваться - мне же нужна новая шляпка!
Два нижних подбородка миссис Баттерфилд, потрясённой этим откровением, задрожали.
- Да, милочка - конечно, ты её купишь… и это, конечно, будет действительно стоить кучу денег!
Миссис Харрис отнеслась к этому факту не только стоически, но даже с некоторым удовольствием.
- Ничего не попишешь. Ну да у меня, по счастью, сейчас достаточно денег!
Подруги выбрали ближайший воскресный день, в каковой и почтили своим присутствием Кингз-Роуд, где и намеревались выполнить обе задачи - начиная, разумеется, со шляпки. Надо признаться, что миссис Харрис с первого взгляда влюбилась в выставленную на витрине шляпку. Но сначала она решительно от этой шляпки отказалась - та стоила целую гинею, а на полках были шляпки, выставленные для распродажи, по десять шиллингов и шесть пенсов, а некоторые так даже и по семь шиллингов шесть пенсов!
Но миссис Харрис не была бы лондонской уборщицей, не выбери она шляпку за гинею - ибо та была придумана, разработана и создана специально для миссис Харрис и её коллег. Это было нечто вроде матросской шапочки, но изготовленной из зелёной манильской соломки; главным же достоинством сего произведения шляпного искусства была розовая роза на гибком стебле, укреплённом спереди. Миссис Харрис, разумеется, клюнула, ибо была задета её любовь к цветам. Подруги зашли в лавочку, и миссис Харрис, как положено, перемеряла шляпки всех фасонов и материалов, которые предположительно стоили в пределах допустимых затрат; но её мысли и глаза все время возвращались к витрине с зелёной соломенной шляпкой. Наконец, не в силах более сдерживаться, миссис Харрис потребовала её.
Миссис Баттерфилд, увидев ценник, ужаснулась.
- Господи! - воскликнула она. - Гинея! Милочка, это значит выбрасывать на ветер деньги, которые ты так долго копила!
Миссис Харрис надела шляпку - и дело было решено.
- Неважно! - яростно ответила она. - Я преспокойно могу лететь в Париж неделей позже!
Если фотоаппарат должен был запечатлеть её черты на веки вечные, если сегодняшней фотографии суждено красоваться в паспорте, если на неё будут смотреть друзья, а миссис Баттерфилд получит её, вставленную в маленькую рамочку, в подарок, - то миссис Харрис согласна сниматься только в этой шляпке, и ни в какой другой.
- Покупаю - объявила она продавщице и отсчитала двадцать один шиллинг. Из магазина она вышла гордая и довольная - в великолепной новой шляпке зеленой соломки. В конце концов - что такое какая-то гинея для человека, готового приобрести платье за четыреста пятьдесят фунтов!
Фотограф, снимавший на паспорта, был свободен, и вскоре миссис Харрис уже сидела перед холодным оком камеры, а фотограф, сгорбившись, рассматривал её из-под своего черного покрывала. Затем он включил пышущую жаром батарею ламп, высветивших каждую морщинку, которую годы труда оставили на хитром и веселом её лице.
- А теперь, мадам, - обратился наконец фотограф к заказчице, - если вы будете любезны снять вашу шляпку…
- Какого… да ни за что! - отрезала миссис Харрис. - Для чего ж, по-вашему, я покупала эту шляпку, если не для фото?
Но фотограф настаивал.
- Извините, мадам, но таковы правила. Паспортное бюро не принимает фотографии с головными уборами. Если угодно, я потом сниму вас и в шляпке - две гинеи за дюжину отпечатков.
Миссис Харрис не слишком вежливо объяснила фотографу, что тот может сделать с этими отдельными снимками за две гинеи, но миссис Баттерфилд утешила ее.
- Ничего, милочка, - сказала она, - ты ведь сможешь носить её в Париже. Там все носят модные вещи.
…И вот четыре месяца спустя - или через два года, семь месяцев, три недели и один день после того, как миссис Харрис решила, что непременно станет владелицей платья от Диора, - миссис Харрис, решительную и полностью экипированную, включая зелёную шляпку с розовой розой, нервничающая миссис Баттерфилд провожала до автобуса к аэропорту. Кроме собранной великими трудами колоссальной суммы - цены платья - миссис Харрис имела при себе британский паспорт, билет в Париж и обратно, а также деньги, достаточные для самой поездки.
Составленный ею план включал: выбор и покупку платья, обед в Париже, осмотр местных достопримечательностей и, наконец, возвращение в Лондон вечерним рейсом.
Разумеется, все клиенты миссис Харрис были предупреждены о столь необычном событии, как её дополнительный выходной, во время которого её подменит миссис Баттерфилд. Все реагировали сообразно своей натуре и характеру. Так, майор Уоллес, естественно, несколько растерялся и даже был немного недоволен, ибо без помощи миссис Харрис не был способен найти даже свежее полотенце или носки. Но по-настоящему безобразный шум подняла актриса, мисс Памела Пенроуз.
- Но это же безобразие! - набрасывалась она на маленькую уборщицу. - Вы не можете! Я ничего не желаю слушать! Я же вам плачу! Назавтра я пригласила на коктейль очень важного продюсера. А вы, все уборщицы, все, все одинаковы! Вы думаете, только о себе! Я-то думала, что после всего, что я для вас сделала, я могла бы рассчитывать на некоторую отзывчивость с вашей стороны!
В какой-то момент миссис Харрис испытала сильнейшеё искушение рассказать, куда и, главное, зачем она едет. Но она сдержалась. Все же её любовь к платью от Диора была слишком личным делом. Поэтому она лишь успокаивающе сказала:
- Ну-ну, милочка, нечего вам так выходить из себя. Моя подруга миссис Баттерфилд просто заглянет к вам завтра по дороге и прибёрет всё как надо. Этот ваш продюсер и не заметит никакой разницы! Ладно, милочка - желаю, чтобы он вам нашел хорошую работу, - весело закончила миссис Харрис и оставила миссис Пенроуз сердито сверкать очами в одиночестве.
6
Но все мысли о вздорной актрисе - как и все вообще мысли о недавнем прошлом - покинули миссис Харрис, как только с рывком и скрипом тормозов такси замерло, очевидно, прибыв к цели.
Огромное серое здание - Дом Диора - занимает целый квартал на широкой Авеню Монтань, что начинается у Рон-Пуант на Елисейских Полях. У здания два подъезда: один выходит на саму Авеню Монтань и ведёт в "Бутик де Диор", где можно купить разные безделушки и аксессуары к платьям, по цене от пяти фунтов до сотни; а вот второй подъезд-то и есть главный, и он не для всех.
Таксист же счёл, что необычную пассажирку надо доставить именно к этому, второму подъезду, через который в Дом Диора попадали лишь по-настоящему богатые клиенты, поскольку был уверен, что везет как минимум английскую графиню. В крайнем случае, просто миледи - рыцарственную даму. По той же причине он запросил с неё ровно столько, сколько показывал счетчик - и даже на чай взял лишь пятьдесят франков, памятуя о предупреждении представителя БЕА. После чего он распрощался с ней единственным известным ему английским выражением, "Хау ду ю ду!" - и укатил, оставив миссис Харрис на тротуаре перед тем самым местом, куда были направлены все её мечты и устремления в последние три года.
В этот миг странное предчувствие ледяной сосулькой скользнуло под коричневый твид её пальто. Перед нею было здание, ничем не напоминавшее магазин - такой, например, как "Селфридж" на Оксфорд-Стрит, или "Маркс энд Спенсер", куда она обычно ходила за покупками. В магазине должны быть витрины с товарами и рекламой, манекены с жемчужными зубами и розовыми щеками, с руками, элегантно растопыренными так, чтобы выставленные наряды предстали в самом выгодном свете. Здесь же ничего этого не было - вообще ничего, кроме обыкновенных окон, занавешенных красивыми серыми шторами, да двери с железной решеткой за стеклом. Правда, на ключевом камне арки подъезда было высечено:
"Кристиан Диор"
- но это было и все.
Если бы и вы мечтали о чем-то так же долго и сильно, как миссис Харрис мечтала о платье от Диора, то вы поняли бы, что когда мечта наконец приближается к своему осуществлению, каждый миг, ведущий к этому осуществлению, воспринимается необычно остро и уже никогда не забывается.