- Есть только положительное бытие, - с раздражением перебил Луцилий, - и никакого небытия нет вовсе. Поэтому нет множества вещей, разделенных пустым пространством, нет небытия во времени, нет движения. А чувственный мир явлений есть только мнимый, кажущийся…
- Софизмы Ксенофана! - презрительно усмехнулся Назика. - Истина есть сущая истина, живое всеединство, мировая совокупность идей, в которой Единое от века осуществляется в своем Другом… А чувственный мир отличается от Истины и подобен ей, - иначе его бы не было вовсе: он свойственен по существу, - прекрасен и безобразен…
- Труды Гераклита! Вот откуда позаимствовал Платон эти мысли… И это не все, а метампсихоз Пифагора? А примиряющее объединение идей Сократа, Пифагора и Солона, выраженное в его "Законах"? Разве это не отход от этических и политических идеалов "Государства"?..
- Ты лжешь! - грубо прервал его Назика. - Никогда Платон не отказывался от своего учения…
- А ты согласен с идеями его "Государства?" - ехидно спросил Луцилий.
- Конечно. Какой дурак будет их оспаривать? - насторожился Назика, почувствовав ловушку.
- Значит, ты согласен, что государством должны управлять философы…
- Конечно…
- …что должна быть уничтожена семья, собственность, что все твое и мое переходит во владение общины?
Назика молчал.
- А так как ты утверждаешь, что согласен с Платоном, то почему же ты владеешь землями, богатствами, виллой-музеем в окрестностях Брундизия, отчего не отказываешься от семьи?..
Все засмеялись.
Назика побагровел, глаза его беспомощно замигали, кулаки сжались.
Дурак! - загремел он и бросился на Луцилия. Но сильная рука Сципиона Эмилиана удержала его:
- Успокойся. Не забывай, что ты в моем доме.
Назика круто повернулся, собрал дощечки со стихами Пакувия, завернул их в кусок льняной материи и сунул себе за пазуху.
В это время вошли в атриум молчаливый Фурий Фил и щеголь Спурий Муммий, брат разрушителя Коринфа. Рабы принесли светильни, запахло бараньим жиром.
Беседа возобновилась, как только ушел Назика. Луцилий вернулся на свое место и, указывая на дверь, сказал Полибию:
- Какой неприятный человек!
- Да, он был неправ, - согласился Полибий, - но и ты не лучше его. Бери пример с Эмилиана, - вот идеальный человек. У него мера соблюдена во всем, он умеет владеть собою в несчастье, потому что он привил своей душе все правила древне-эллинской и стоической нравственности.
- Сципион - велик, - улыбнулся Луцилий, и по тому, как это сказал, и по насмешливому выражению лица было непонятно, смеется он или нет.
К ним подошел Сципион.
- Каков Назика? - молвил он со смехом. - Умен и хитер. Нужно сознаться, что Платона он знает…
- Зато Пакувий хромает на обе ноги, - прервал Луцилий.
- Повторяю: Назика хитер, я не верю, чтобы Пакувий мог утвердить красоту своей черепахи Платоном. По-моему, Назика все это выдумал.
- С целью?
- С целью задеть тебя, Луцилий! Скажи, не встречался ли ты с ним прежде?
- Никогда. Он напал на меня потому только, что я - латинянин.
Дверь распахнулась: в атриум ворвался ветер, и светильни замигали, чадя и потрескивая. Вошел молодой человек, в новой тоге, с коротким мечом у пояса. На безбородом лице его тихо светились кроткие голубые глаза, на губах блуждала улыбка, от которой лицо казалось еще привлекательнее. Он был несколько похож на Семпронию, а когда заговорил, приветствуя Сципиона и его друзей, голос его приятно прозвучал.
- Садись, садись, Тиберий, - ласково сказал Сципион, обнимая гостя и подводя к жене. - Теперь ты довольна?
Семпрония улыбнулась и, приподнявшись, поцеловалась с Гракхом. Это был ее родной брат, и она, встречаясь с ним, каждый раз испытывала нежность сестры к продолжателю славного рода Семпрониев.
- Что у тебя нового? - спросила она.
- Я пришел сказать, что послезавтра уезжаю в Испанию с Гостилием Манцином.
- Под Нуманцию? - встрепенулся Сципион.
- Да, квестором при консуле.
- Счастливого пути, Тиберий, - ласково сказала сестра, - да хранят тебя всемогущие боги и да покровительствует тебе Минерва так же, как покровительствовала на стенах Карфагена!
Со всех сторон посыпались пожелания. Гракх кланялся и благодарил. Он думал об Испании, где некогда сражался его отец, о Нуманции, под стенами которой гибнут римские легионы.
Рабыни внесли стол и поставили посредине атриума. Сципион каждый раз оставлял друзей ужинать, зная, что собеседования нередко затягивались далеко за полночь.
Тиберий остановился у колонны и смотрел на окружавших его людей. Это были мужи образованные, умные, и он думал о Гае Лелии, который беззаботно шутил со Сципионом, позабыв о своем полезном законе.
"Мудр ли он в самом деле? И если мудр, то не трус ли? Предложить закон и взять его обратно в угоду жадным нобилям - подло. Но ведь Эмилиан мог поддержать Лелия, мог провести закон, а этого не сделал. Почему? Человек честный, он допустил подлость, храбрый воин, он допустил трусость".
- О чем задумался? - услышал он голос зятя и поднял голову: перед ним стояли Сципион и Лелий.
Тиберий горько улыбнулся:
- Я не понимаю тебя; благородный Лелий, ты предложил закон и…
- Какой закон? - удивился Лелий. - Не понимаю, о чем ты говоришь.
Тиберий горько улыбнулся:
- Ты уже успел забыть о том, что не раз обсуждалось в кружке, вызывало споры… Клянусь Юпитером, или ты не хочешь говорить, или для тебя благо республики - пустой звук. Речь идет об отнятии у нобилей неразделенных общественных земель. Почему ты покорился воле сената?
Лелий побагровел, быстро взглянул на Сципиона.
- Не тебе меня спрашивать и не мне тебе отвечать, - выговорил он, задыхаясь. - Сенат римского государства сам заботится о благе народа, и если мы, граждане, предлагаем закон, то сенат вправе принять его или отвергнуть.
- Сенат заботится о благе государства? Да ты шутишь, благородный Лелий! Прежде ты говорил иначе. Хочешь, я припомню тебе?.. Развращенность знати и нищета земледельцев ведут республику к гибели.
- Сенат лучше знает, что делать! Тиберий вспыхнул:
- Тебя назвали Мудрым, но я не понимаю, в чем твоя мудрость? Если в том, что ты отказался от своего закона, то это…
- Молчи! - крикнул Лелий, сжав кулаки и подступая к Тиберию. Но Сципион встал между ними.
- Глупый! - молвил он, обращаясь к Тиберию. - Как ты не можешь понять, что закон пришлось бы проводить насильственно, а это угрожало государству внутренними волнениями.
- И вы струсили?
- Струсили. Но не за себя, а за целость отечества.
Тиберий не унимался:
- Неужели, по-твоему, лучше, чтоб республика разлагалась, как смердящий труп? Взгляни на сенаторов, всадников, воинов, земледельцев: такие ли они, как были во времена Сципиона Старшего? Одних развратила роскошь, удовольствия, жадность, другие пренебрегают дисциплиной, не хотят воевать, помышляют о грабежах, а земледельцы разоряются. Скажи, откуда будет вербовать республика воинов, чтобы создавать непобедимые легионы? Деревни обезлюдели, разоренные земледельцы станут нищими. Они пополнят голодные толпы безработного плебса.
- Я ненавижу настоящее время, - нахмурился Сципион и, вздохнув, прибавил: - О, если бы возможно было вернуться к цветущим временам, когда существовал один закон для римских воинов - побеждать или умирать! Римское государство уже достаточно блестяще и велико, и я молю богов, чтоб они сохранили его целым на вечные времена.
Лелий потихоньку отошел от них.
- Нет, ты скажи, что делать, - волновался Тиберий. - Где выход? А ведь ты, первое лицо в республике, мог бы провести закон Лелия. Пусть даже и насильственно, лишь бы спасти государство.
- По-твоему, создать охлократию? Да она развалит республику, не удержит в руках своих власти! Я всегда стоял за смешанную форму правления.
- Аристократия и плебс? И предпочтение сенату?
- Конечно. Посади гончара, сыромятника или медника в сенат, что получится?
Мысль об этом показалась Сципиону настолько дикой, невозможной, что он рассмеялся. Тиберий был того же мнения, однако сказал:
- Почему ты заговорил об охлократии? Кто о ней думает? Может быть, одни только рабы, восставшие в Сицилии. Ну что ж! Если римская республика будет в дальнейшем так же разваливаться, как разваливается теперь, они создадут свое государство, покорят и подчинят нас, владык мира, своему господству.
Полибий давно уже прислушивался и, когда разговор стал чересчур громким, он вмешался:
- Все это хорошие мысли, но как их осуществить? Во главе республики стоит сенат, состоящий из граждан, лишенных личной доблести, только один человек обладает древней доблестью: это ты, благородный Эмилиан! (Сципион замахал на него руками, поправил сползшую с плеча тогу.) Но что может сделать один против легиона? Мы давно говорим о задержании роста крупного землевладения, о сохранении прежнего войска, которое состояло из средних и мелких земледельцев. Гай Лелий предложил закон, но…
- Струсил? - перебил Тиберий. Старик строго взглянул на него:
- Зачем ты вызываешь ссору? Я смотрю на вещи иначе: не наступило еще время для этих законов.
- Но если оно будет медлить, мы его подгоним! Сципион и Полибий переглянулись.
- Да, подгоним! - воскликнул Тиберий. - Плебс ждет улучшения своей участи, а мы, как кроты, забились в норы и бездействуем.
- Начать борьбу - значит идти против власти, - твердо сказал Сципион, - а власть есть священная основа государства.