Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Торопятся там, наверху. Торопятся. А где торопливость, там возможны и ошибки. Этот новый приказ ломает и без того сжатые планы подготовки к приему и переправке людей, предназначенных для глубокого внедрения у Советов.
Ланге с раздражением выдвинул из сейфа ящик с картотекой на бывшую белопольскую агентуру, быстро пробежал пальцами по карточкам. О некоторых известно все. А остальные? Где они сейчас, эти люди, числившиеся в его картотеке под различными псевдонимами? Может, уже приручены НКВД и держат их сейчас, как подсадных уток, ожидая, когда пожалуют гости? Их надо еще проверять и проверять, а чтобы создать практически новую сеть, тоже нужно время.
А сама направленность? Политическая – разжигать национализм и сеять рознь между различными национальностями в приграничных районах СССР. Правильно, Ланге был уверен, что надо на этом сыграть. Но прежде чем играть, надо хотя бы знать положение на сегодняшний день, чтобы бить в болевые точки. Сам Ланге весьма туманно представлял истинную картину в данном вопросе.
Ох уж это "срочно"! Нет, англичане, конечно, враги рейха и потому его личные, но трудно с ними не согласиться, что торопиться нужно только на похороны, потому что больше не будет возможности увидеть виновника торжества.
Он взял сигарету, закурил. Хватит жаловаться на судьбу. Приказ есть приказ, его выполнять надо. Зато, когда придет победа, пирог будут делить согласно заслугам. И куски будут жирные.
Интересно, соседи тоже получили что-то подобное? Хотя, что из того, если даже и получили? Ведь у них нет никаких надежных выходов на русские территории. Были бы, Ланге давно бы уже знал о них. Не зря же он столько времени провел с ними за рюмкой и картами…
И все же за начальников соседних абверкоманд ручаться сложно.
Сосед слева, Зейнн-Мюллер, в счет не идет. Будь у него что-либо стоящее, давно бы раззвонил о своих успехах.
Ланге прищурился от попавшего в глаз дыма. Сосед справа. Одутловатый, молчаливый саксонец Бользен. Стреляный волк. Если что и есть, будет молчать. Но при успехе отрапортует первым и себя выставит как истинного героя. Пусть и успех-то будет с кончик крысиного хвоста. Ланге, думая о своем коллеге, непроизвольно поморщился. Он не любил Бользена.
Ну да бог с ними. А что, собственно, у него самого? Кое-что есть. Ланге держит "полковника" в своем резерве. Как откармливают гуся? Раскрывают клюв и насильно вставляют кишку, через которую забивают зоб зерном. Вот так и он набьет зоб "русского гуся" своей агентурой при помощи группы "полковника". Вот когда пригодится "тихая банда". Она и станет "кишкой".
Беспокоило одно. Не слишком ли много ошибок наделал "полковник"? Считать русских недоумками Ланге склонен не был. Но и он не дурак. Пока они нащупают "полковника" – пройдет время.
Надо действовать. Сегодня должен появиться человек из болот. С ним-то и уйдет на ту сторону эмиссар. Как только от него будет получен сигнал о благополучном прибытии и готовности принимать гостей, пойдут другие, которых пошлют из центра. Только плохо, что подготовка "Фауста" еще и на треть не закончена. Но – некогда. Ту часть адресов, которую он не успел заучить, надо будет зашифровать и дать с собой.
Ланге снова закурил. Глубоко затянулся и лишь после этого резко и быстро снял трубку полевого телефона.
– Здесь Ланге! Это вы, Штаубе? Да-да, все нормально… Нет, мне этого пока не надо. Вы же знаете, я сейчас решил бросать пить… Да-да… Ладно, вы сейчас же подберите комплект формы русских для нашего общего знакомого… Нет, лучше офицерскую… Род войск?.. Ну-у-у, это слишком, давайте лучше общевойсковую… Да нет, не выше капитана, куда ему… Да, да, не дорос еще… Что? Пехотный обер-лейтенант? Думаю, самое подходящее. И подберите все, что там полагается: русские часы, папиросы, белье… Проследите… Как переслать? Никак. Я сам с ним приеду… Разумеется, и документы. К пяти должно быть готово.
Положив трубку, он с минуту подумал, потом снова поднял ее и назвал еще один номер.
– Здесь Ланге! Сегодня отправляем "Фауста". Я не советуюсь с вами, а приказываю!.. Надо бы различать… И никаких "но"! Сегодня!.. Скоро вылет "фазанов"… На месте объясню…
Итак, машина закрутилась. Надо будет подготовить все распоряжения и приказы.
Ланге переоделся в штатское. Он торопился. Понятие "день" уже исчезло. Теперь время надо считать по часам…
Живунь
Возвращаясь из леса, Алексей не ожидал увидеть Паисия. Несколько дней назад он уехал в Белую Вежу.
– Алексей? Здравствуйте, здравствуйте… – Паисий стоял у крайней хаты, словно кого-то поджидая.
– Как поездка? – скорее из вежливости, чем из любопытства, спросил Алексей.
– Прекрасно. Новая власть хочет повсеместно открыть школы. Представляете, преподавание на белорусском языке! И книжки мы будем читать тоже белорусские! Только вот опасаюсь, что в связи с последними событиями, – Паисий кивнул в ту сторону, где чернело пепелище Акимовой хаты, – детей не слишком охотно в школу отдавать будут.
– Ну уж не так все страшно. На детей бандиты, наверное, нападать не будут?
– Как сказать… Слухи разные доходят: то там кого повесят, то здесь спалят. Здесь-то никто не объявлялся? – Паисий вопросительно посмотрел на Алексея.
– Тихо…
– А в городе, знаете ли, интересные перемены, – продолжал учитель. – Молодежь, по-моему, первая их улавливает. Вот мне любопытно было бы побеседовать с вами, Алексей. Вы ведь явление своеобразное: представитель, так сказать, будущей художественной мысли нашего края. И сами вышли из простых слоев. Может, если время позволяет, ко мне зайдем? Самоварчик поставлю, потолкуем…
Алексей так и не понял, что же конкретно желает услышать собеседник. Ясно было, что ему хотелось пообщаться. Вреда от этого он не видел и потому приглашение принял.
Паисия, несмотря на его странные, не всегда понятные для мужиков речи и поступки, в деревне уважали. Росту он был среднего и лицом не особенно вышел – скуластенький, с маленькими глазками, прятавшимися за толстыми стеклами очков в простой проволочной оправе. Но было в глазах столько участия и мысли, что это делало его по-своему привлекательным. Много лет назад он вернулся сюда, как люди говорили, успев даже в университете поучиться.
Аккуратный дом учителя стоял возле рощи. На небольшом участочке еще оставалась какая-то огородная зелень.
– Заходите, заходите, – чуть манерно пригласил он Алексея.
Для холостяцкого деревенского жилья – а Паисий жил бобылем, – комнатка, куда хозяин пригласил гостя, была очень аккуратно убрана и обставлена скорей по-городскому. Письменный стол, полки с разными книгами; кроме обычной лавки – два стареньких деревянных стула. В общем, уютно с мужской точки зрения.
Паисий вошел, перекрестился на красный угол, в котором висела изящная иконка, пригласил гостя к столу и необычайно быстро растопил самовар, который так же проворно закипел.
Пока хозяин суетился, Алексей с большим интересом осматривал небольшую библиотеку. Подбор книг показался ему несколько странным. На полке Паисия, видимо, самодельной, но сделанной с любовью, мирно соседствовали Эразм Роттердамский и Ницше, Маккиавелли и Вольтер, сочинения отцов католической и униатской церкви, Сенека. Рядом с Библией потрепанный томик Толстого, отдельной стопочкой – учебники для начальной школы, новенькие, уже советские.
Алексея этот любитель тесного общения несколько удивил. Отпевает покойника и читает Вольтера. Привычно крестится и держит в библиотечке Ницше. Откуда у него такие книги?
– Интересуетесь?
Алексей невольно вздрогнул. Паисий подошел сзади неслышно. Смотрел сквозь очки с непроницаемой усмешкой.
– Да. Откуда у вас это?
– Читали? – Учитель ласково погладил книги.
– Не все. О многих только слышал.
– Вот и я тоже, – вздохнул Паисий, – не удержался, взял кое-что, когда ходил с мужиками в имение. Все одно бы раскурили. Я полагаю, взять книги – это не грех…
"Вот как? – насторожился Алексей. – Он тоже был в усадьбе! А потом убили Акима. Интересно…"
– Да, молодой человек, – Паисий продолжил разговор за столом, – в удивительное время живем. Испытания великие прошли. Какие еще будут, то неведомо…
– Да разве кто знал свое будущее? Неинтересно.
– Может быть, так. Но хочется знать, что там, за пределом того продвижения, что нам отпущено. Рай вселенский или ад жестокий. Ибо сказал господь: "Истреблю с лица Земли человеков, которых я сотворил… Начнутся болезни, и многие восстенают. Начнется голод, и многие станут гибнуть. Начнутся войны, и начальствующими овладеет страх. Начнутся бедствия, и все затрепещут!" Не находите, что к этому идет? – Паисий испытующе поглядел на Алексея.
– И вы в это верите? В такой мрак?
– Сомневаться человеку необходимо! Так учил Блаженный Августин, – лукаво усмехнулся учитель. – Однако согласитесь: сильно смахивает на то, что несут эти, которые сейчас за кордоном.
– Немцы?
– Вот именно! Только скорее фашисты… А Библия – умнейшая книга, первый учебник человечества. Вы в бога верите?
Алексею в вопросе послышалась каверза. Может, и что-то посерьезнее.
– Верю, понятно. На службы хожу. Посты соблюдаю…
– Ах, если бы хождение на службы и соблюдение постов делали человека лучше! Бог, он ведь что? Он – символ. Главное, чтоб человек, оглядываясь на символ, стремился к совершенству. Духовному обновлению…
Разговор заинтересовал Алексея, но некоторые повороты настораживали. Откровенность – хорошо. А если провокация? Не было же Паисия несколько дней. Как проверишь, что все эти дни он провел именно в Белой Веже?