Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Хутор Филиппа был небольшим, но ухоженным. Огород да садик – все в идеальном порядке. Крепкий сарай, небольшой хлев. Чистый дворик аккуратно выметен. Везде чувствовалась рука хозяина. А вернее, хозяйки.
Крепкий, приземистый, мрачноватый дом стоял на краю леса под высокими елями. Лежавший у порога старый охотничий пес лениво тявкнул и отошел в сторону. "Окошки-то, как бойницы", – прикинул Алексей. Он толкнул крепкую тяжелую дверь и вошел в дом.
Внутри оказалось удивительно светло и чисто. Выскобленный пол, веселые занавесочки, недавно побеленная печь со вмазанным осколком зеркала над загнетком. Широкая кровать с горой подушек. Покрытый домотканой вышитой скатертью стол.
– Мир дому… Не помешал?
Филипп, чистивший на лавке у окна ружье, недовольно повернулся.
– Проходи, коль пришел… Садись… – Он пододвинул ногой табурет, отложил ружье, вытер руки тряпицей, упер кулаки в колени. – Зачем пожаловал?
Алексей огляделся. В доме никого, кроме них, не было.
– Нужда до вас, дядько Филипп.
– Говори…
– Спросить хотел. Да, может, не ко времени я?
– Чего уж… За спрос денег не берут.
Филипп тяжело уставился на гостя. Глаза у него были темные, жгучие, как у цыгана. "В мать, значит, Василина", – подумал Алексей.
– Хочу к горячим ключам сходить. Помню, где-то здесь, а дорогу запамятовал. Подскажете? А то боюсь в трясину угодить.
– От как… Семь лет мак не родил, а голоду все не было, – дернул жесткой щеткой усов Филипп, показав крепкие зубы. – Ну и дела у тебя. – Он тихо посмеялся, покрутив головой, вроде как с облегчением. – На что они тебе сдались, ключи-то? Ты вроде не хворый. Из любопытства, что ли?
– Да нет. Красиво там. Порисовать хочу.
– Во-о-на… – протянул Филипп, снова берясь за ружье. – Переждал бы ты с этим. Успеешь еще, нарисуешься.
– Как это? – сделал удивленное лицо Алексей.
– Ты что, в самом деле дурной или прикидываешься? – отставил ружье лесник. – Болота тама! На болотах сам небось знаешь, что творится. Трясину и искать не придется. Сама найдет.
"Найдет" – это он о банде, точно о банде. Надо порасспросить. Если все же у него связи с "духом" нет, все равно Алексей в выигрыше – ни у кого не возникнет вопроса, почему он у всех расспрашивает, как перебраться за границу, а со знающим человеком и не пробовал столковаться. А так: пытался, да тот отказал. Сам же Филипп, молчаливый по натуре, рассказывать о том, зачем приходил Килинин племянник да на чем сошлись, не будет.
– Вот вы о чем… – Алексей достал кисет, протянул хозяину. Тот взял, покрутил, рассматривая, понюхал табак и вернул.
– Я свой курю… Ты в хате не смоли!
– Ладно, дядько Филипп. Вы только дорогу укажите, а там уж я сам как-нибудь… Небось "дух"-то не огонь. С ним и столковаться можно.
– Может, и так, – недобро усмехнулся объездчик. – Да только я пока еще таких не видел.
– А-а! – махнул рукой Алексей. – Зачем я ему, "духу"? Не на это же он позарится. – Он кивнул на холщовую сумку с бумагой и красками. – Так расскажете, как идти?
– Плохую ты, парень, тропку выбрал. К кордону она. Там и "дух", и новые прикордонники сторожат. Каждый свое… Да и не пройдешь один там, как ни рассказывай.
– Человека надежного укажите, что проведет…
– Надежного?.. – усмехнулся Филипп. – Ты на погосте не пробовал пошукать? Там ребята самые надежные. Никому уже не разболтают.
– Господь с вами, – перекрестился Алексей, внутренне похолодев: "Неужели он об Акиме?"
– Ты, значит, дорогу выбираешь? На распутье долго не простоишь, да и не дадут… Ладно, пойдем на крыльцо, покурим…
Вышли. Молча присели на согретые осенним солнцем ступени, закурили. Подошел пес, потерся мордой о колени хозяина. Тот потрепал его жесткой рукой за ушами.
– От неметчины, говорят, ты прибег? – неожиданно спросил Филипп.
– Вроде того…
– От неметчины… А кисет-то у тебя русский!..
– На базаре купил, с махрой вместе, – спокойно ответил Алексей и посмотрел прямо в глаза Филиппа. Тот отвернулся.
"Это же надо, по вышивке определил… Не подумали. Сменить? Нет, подозрительно будет. Может, он уже сегодня обо мне "духу" доложит… А может, и нет".
– Ладно, дядько Филипп. – Алексей поднялся. – Нет так нет. Бывайте, спасибо за разговор.
– Погоди. – Объездчик придержал его за рукав, усадил. Помолчал немного, думая о чем-то своем. – Хорошо ты это делаешь. Глядел я на писанки твои. А горячие ключи… дело твое. Самому мне не с руки, а ты, что же, сходи, пока светло. Провожатого, дорогу показать, я тебе дам… Василина!
Скрипнула дверь сарая, и в темном проеме появилась девичья фигурка. Стройная, тонкая, прикрылась от света ладошкой, посмотрела в их сторону…
Она была рада, что пошла с Алексеем, и не скрывала этого. Они то молчали, то болтали о пустяках. Василина что-то вспоминала смешное о детстве, Алексей рассказывал забавные случаи, которые приключались с ним, цирковые анекдоты.
Она снова вспомнила что-то из детства. Он, извиняясь, улыбнулся и сказал, что не помнит этого случая.
– А я помню. – Она остановилась совсем рядом с ним, лицо ее вдруг стало серьезным и мудрым. – Я о тебе все помню. Ты мне очень нравился… Тогда… И вот ты здесь…
Алексею бы сказать, что Василина ему тоже нравится, что он не может ничего сделать с собой, что уже боится смотреть в ее глаза, – ведь потом до полночи заснуть не может, а когда засыпает, то снится ему она…
Но он молчал.
Постояли немного. Потом пошли дальше по тропинке. Молча.
– Василина!.. – хотел окликнуть нежным, мягким голосом, а получилось визгливо и с хрипотцой. В горле застрял неизвестно откуда взявшийся комочек. Алексей непроизвольно откашлялся. "Господи, что ж я, не на собрании ведь". Девушка остановилась, повернулась к нему и посмотрела с надеждой и болью.
– Василина, – повторил он, протянул руку и коснулся светлых волос. Она взяла в свои руки его ладонь и потерлась щекой, прижалась к нему и поцеловала, едва коснувшись губами губ…
15 октября 1939 года
Забродь
Ланге был не только разведчиком, теоретиком по диверсионным и террористическим актам, которого ценило начальство. Ланге, как он сам считал, был еще романтиком и чуть сентиментальным человеком с тонкой душой. Он любил помечтать в свободную минуту. В одиночестве. Сидеть в мягком кресле, немного поскрипывающем от старости, смотреть на неяркие язычки пламени, бегающие по дровам в камине, и думать о чем-то чистом, светлом, розово-голубом, воздушном. Но такие минуты, особенно здесь, в Польше, выдаются все реже и реже. Еще Ланге любил получать письма. Разные, от знакомых и малознакомых. Ему нравилось класть перед собой запечатанный конверт и пытаться угадать – что в нем? Правда, личных писем ему приходило немного. Так, от жены, но там о чем-то неожиданном не помечтаешь; от отца – тоже содержание примерно известно заранее. И только иногда от старых боевых друзей. Или подруг. Но это бывало совсем редко. Потому Ланге, как это ни удивительно, любил получать и официальные послания, хотя от них ничего хорошего, кроме новых забот, ждать не приходилось.
И все-таки любил. Потому фельдъегерь, который вошел к нему в кабинет, развеял его мрачные мысли. Повод для раздражения был более чем серьезный. НКВД накануне ликвидировало группу "Озон", что действовала в Белостоке. А он очень рассчитывал на этих мальчиков. Отпустив ефрейтора небрежным кивком, Ланге положил пакет перед собой на стол и стал рассматривать. В правом верхнем углу этого плотного, из желтоватой бумаги конверта, нахохлился головастый орел, держащий в мощных когтях венок со свастикой. Чуть ниже жирным четким готическим шрифтом было крупно написано:
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО"
Еще ниже, уже на машинке, отпечатано:
"Майору Густаву Иоахиму Ланге" -
с припиской:
"Строго конфиденциально"
Конверт был накрест прошит серыми навощенными нитками, сзади они были завязаны и запечатаны сургучной печатью с орлом и свастикой. Внизу от угла до угла тянулась строчка:
"Вскрыть немедленно по получении!"
Здесь не погадаешь! Ланге подобрался. Протянул руку за ножницами и вскрыл пакет. Внутри оказалось несколько отпечатанных на машинке листов. На первом был гриф:
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО"
"ТОЛЬКО ДЛЯ РУКОВОДЯЩИХ СОТРУДНИКОВ АБВЕРА!"
Ланге быстро пробежал глазами первые строчки, снова тяжело вздохнул, положил листки на стол и, склонившись над ними, начал читать сначала, теперь уже медленно и сосредоточенно, порой перечитывая предложения по нескольку раз.
Та-а-ак! Этого он ждал. Но не сейчас. Наверху решили начать массовую заброску агентуры к русским и предлагают срочно восстановить связь с белопольской резидентурой, для чего приказано срочно направить эмиссара абвера в Западную Белоруссию. Ни много ни мало. С припиской "срочно".
Приказы, разумеется, не обсуждают. Но пока он один, можно дать волю эмоциям.
В принципе все это надо было предвидеть. Войска великого рейха не для того вышли на границу с Россией, чтобы закрепляться на ней надолго. Но никакая военная кампания не мыслима без предварительной разведки. Глупцы те, кто думает, что войну начинают танки и самолеты. Первыми в бой вступают разведчики. Разведчики – как древние рыцари, которые перед началом битвы, когда войска уже выстроены, выходят, чтобы выяснить, на чьей стороне бог.
Это понятно. И Ланге готовился к этому, примерно рассчитывая, когда нужно будет вводить подготовленных людей в дело. И вот приказ…