II
Однажды соглядатаи Суллы, бродя возле Керамика, услышали беседу стариков, находившихся в цирюльне.
- Легкомыслие тирана преступно, - говорил один из ниx, - стоит Сулле узнать о незащищенной ограде, прилегающей к святилищу Гептахалкон - и мы пропали!
Соглядатаи поспешили к проконсулу. Тот отправился проверить правильность донесения.
Укрывшись за каменной глыбой, он смотрел на стену: в западной части города она проходила по легко доступному гребню и сливалась с холмом Нимф. "Прикажу разрушить стену между Пирейскими воротами на юге и Священными на севере и через эту широкую брешь ворвусь в Афины".
Его план был строго обдуман, и в полночь 1 марта 668 года от основания Рима легионы вступили в Афины.
Пронзительно ревели рога и трубы, заглушая крики разъяренных войск. Глашатай, ехавший впереди легионов, вопил охрипшим голосом:
- Воины! Император сказал, что город - ваш! Не жалейте ни одного жилища!
Афиняне убивали друг друга, чтобы не попасть в руки победителя.
Римляне пробивали себе путь с мечом в руке сквозь узкие улички старого города, безжалостно убивая мужей, женщин и детей.
Струя крови текла по Дромосу, от Агоры к Дипилу, заливая Керамик. Конь Суллы храпел, прядая ушами: его белые ноги, обрызганные кровью, казались пурпурными при свете многочисленных факелов.
Слушая вопли женщин и детей, Сулла равнодушно смотрел на вспыхнувший пожар. "Пусть погибнет проклятый город, как некогда погибли Троя, Коринф и Карфаген, - думал он, останавливая коня перед расступившимися сподвижниками. - Что нужно этим грекам? Милости? Нет, подлецы, поносившие меня и Металлу, должны умереть!"
К его ногам бросились старики-эллинофилы.
- О величайший герой! - восклицали они. - Сжалься над памятниками древнего искусства! Запрети губить статуи, картины, библиотеки… Пощади неповинных женщин и детей!
- Вы хотите, чтобы я оказал мертвым милость живых? - усмехнулся Сулла. - Пусть гибнут свободнорожденные, если им это суждено, а пленные будут децемвированы в Керамике и рабы проданы.
Вдали пылал Одеон.
- Кто зажег? - спросил Сулла, указывая бичом на огненный столб, вздымавшийся к небу.
- Аристион. Он отступил к Акрополю…
- Осадить тирана, - приказал Сулла, - а грабежи прекратить! Отвести легионы к Пирею!
И он поехал, окруженный сподвижниками, через Агору и Священные ворота, мимо Керамика - по Пирейской дороге.
После взятия высокого города пала и гавань.
Архелай мужественно отстаивал каждую пядь земли.
Легионы, ворвавшись в брешь, пробитую тараном, наткнулись на шесть стен, вновь возведенных защитниками. И только железная настойчивость Суллы преодолела все препятствия.
- Воины, - говорил он, оглядывая мужественные лица легионариев, - Афины взяты, теперь очередь за Пиреем. Там вы найдете красивых женщин, юных девушек, золото, серебро, драгоценности. В один день вы станете богачами…
- Возьмем! - загремели легионы, и звон оружия показался Сулле приятнее звуков кифары.
Последняя стена не устояла. Архелай, пораженный мужеством римлян, воскликнул: "Эти люди - безумцы!" - и, оставив город, отступил на полуостров Мунихию, где в маленькой гавани находились его корабли. Там он считал себя непобедимым.
Стоя на возвышенности, он смотрел на пылавший Пирей, один из красивейших городов Греции, и на лице его было отчаяние.
А легионы опустошали город: укрепления, стоянки кораблей, оружейный склад Филона, дома, театр, гимназия - все было объято пламенем.
III
Оставив у афинского Акрополя сильное войско под начальством легата Скрибония Куриона, Сулла, невзирая на возражения сподвижников, опасавшихся азиатской конницы на беотийских равнинах, стремительно двинулся к северу. Там находился его легат Гортензий, отрезанный понтийцами, занявшими Фермопилы и Фокиду.
Сулла знал, что против него выступит Таксиль, военачальник Архелая, и удивился, когда перебежчики сообщили, что Архелай покинул Мунихию, посадив свои войска на корабли, и соединился с Таксилем у Фермопильского прохода.
"Начинаются решающие бои, - писал Сулла Метелле, оставшейся в Афинах, - и если будет на то воля бессмертных, я рассею, как песок, Митридатовы полчища и вымету их, как сор, из Эллады".
Разгромив Архелая при Херонее, где Сулла выступил с пятнадцатью тысячами пехотинцев и полутора тысячами всадников против шестидесятитысячного понтийского войска, император получил известие о падении афинского Акрополя.
Не мешкая, он отправился в Афины судить пленных.
- Привести бунтовщиков! - распорядился проконсул, восседая на площади.
И когда были приведены магистраты и стража тирана, он приказал провести их сквозь строй, а имущество отобрать в казну.
- Аристиона я оставляю для своего триумфа, - говорил он, - а афинянам возвращаю их земли и законы, но запрещаю народные собрания и избрания магистратов, пока существует это бунтовщическое поколение. Разрешаю чеканить, как это у вас было, серебряную монету.
Из Рима пришли неутешительные известия: популяры отправили против Суллы консула Валерия Флакка, при котором находился его легат Фимбрия, префект конницы.
- Подлые плебеи посягают на жизнь доблестных легионов Суллы, - говорил император своим легатам, кончая описание Херонейской битвы в назидание потомству, - а забывают, что без моих трудов и геройства Греция была бы потеряна для Рима и Митридат твердо укрепился бы в Элладе.
На рассвете он двинулся навстречу легионам Валерия Флакка, но в пути получил известие, что ему угрожает с тыла новое понтийское войско под предводительством Дорилая, военного министра и друга детства Митридата. Войско состояло из шестидесяти тысяч пехотинцев, десяти тысяч всадников и семидесяти колесниц с косами.
Соединившись на Эвбее с уцелевшими остатками войск Архелая, оно высадилось в Беотии и стало опустошать страну; города перешли на сторону Митридата.
Сулла появился в Беотии. Пройдя между гор и Копаисским озером, он расположился лагерем в Орхоменской долине, недалеко от Херонейского поля битвы.
Созвав вечером на совещание легатов и военачальников, проконсул приказал приступить к рытью широких и глубоких рвов, чтобы помешать наступлению пехоты и в особенности конницы.
- Только таким образом мы сможем восторжествовать над противником, - сказал он. - Легиоиариям работать посменно, а пока враг угадает наши намерения, мы кое-что успеем сделать.
К утру равнина была изрыта во многих местах: рвы, как щупальца, извивались к лагерю понтийцев и терялись в болотах Кефиза. Однако работы не были еще закончены, а понтийская конница бросилась уже на легионариев и обратила их в бегство. Прибывавшие на помощь пехотинцы не могли остановить отступление.
Прискакал Сулла. Спрыгнув с коня, он схватил знамя и один бросился в свалку. За ним последовали легаты и преторианцы.
- Воины, - отчаянно закричал он, - если вас спросят, где вы покинули своего полководца, не забудьте ответить: "При Орхомене!"
Его слова остановили отступавших. Легионарии бросились на площадь к вождю и отбили понтийскую конницу.
- Продолжать рытье рвов! - приказал Сулла. Все стремительные нападения Дорилая разбивались о движущуюся стену легионов, которая расступалась, пропуская азиатских наездников, налетавших, как буря, а затем смыкалась, преграждая им путь к отступлению.
Битва становилась упорной. Сжатые со всех сторон, лучники, поддерживавшие понтийскую конницу, не могли натянуть луков и гибли, работая стрелами, как копьями. Десять тысяч всадников и пять тысяч азиатских пехотинцев устилали взрытую землю.
Сулла объезжал поле битвы при восторженных криках воинов. Он благодарил их за победу и хвалил за храбрость.
Созвав легатов и военачальников, Сулла велел им бодрствовать всю ночь посменно.
- Дорилай, - говорил он, - попал в мышеловку, - отступать некуда: позади него и справа - Копаисскоеозеро, дальше - болота, покрытые камышом, и сливающиеся реки Кефиз и Мелас; впереди и налево - наши легионы и сеть рвов. Вожди, ваша старательность и бдительность должны обеспечить победу!..
Весь день наблюдал он за работами, отбивал вылазки азийцев, мешавшие легионариям, и когда ров был вырыт, приказал войскам броситься на приступ.
На рассвете понтийцы обратились в бегство. Их настигали и убивали. А на берегу озера толпились легионарии, поражая стрелами и дротиками пытавшихся спастись вплавь.
Сулла подъехал на окровавленном коне и смотрел потемневшими глазами на волны, где качались сотни трупов, на болото и дороги, заваленные мертвыми телами, обломками копий, мечами и щитами.
- Кончено? - спросил он примчавшегося Базилла.
- Понтийское войско погибло, в плен захвачено более двадцати тысяч, а полководцы бежали или убиты. Как прикажешь поступить с пленными?
- Продать в рабство, а деньги распределить среди легионариев.
Базилл ушел. Император смотрел на Орхоменскую равнину, думая: "Митридат потерял Грецию и так же потеряет Македонию. Останется Малая Азия… Но что делать? Лукулл не возвращается, кораблей нет… А кругом - враги, враги и враги…"
Дав несколько дней отдыха усталым воинам, он отправился наказать беотийские и локрийские города, поддерживавшие Митридата; три гавани Эврипы - Галеи, Ларимны и Анфедон - разрушил, а жителей выселил внутрь страны. Затем, двинулся в Фессалию, где остановился на зимовку и приступил в отчаянии к постройке кораблей.