Слова Суллы смягчили сердце Мария. Он улыбнулся и первый протянул руку.
- Если я тогда, - подчеркнул он, - обидел тебя, забудь и не сердись.
Метелл был доволен их примирением, но не предполагал, что за словами Суллы таились холодная ненависть, тогда как Марий искренно высказывал свои чувства.
В это время в атриум входили Цезари - Авл, Секст и Юлия. Шепот пролетел по атриуму, точно залепетали листья, тронутые ветерком;
- Прекрасна! Божественна!
- Какие руки и глаза! Какой цвет лица!
Высоко подпоясанная, чтобы казаться стройнее, Юлия и без того была стройна. С шеи свисала на грудь золотая цепь с драгоценными камнями, в ушах сверкали продолговатые серьги, на руках - серебряные змеевидные перстни. А на голове сияла золотая диадема.
Марий и Сулла, стоя рядом, любовались девушкой. Рука Мария то приглаживала непослушные вихры, то тянулась к всклокоченной бороде. Он волновался.
Сулла был спокоен. Легкая улыбка блуждала по его губам. Он перевел глаза на дядю-претора и брата-квестора. Авл был муж пожилой, с сединой на висках и бороде, а Секст значительно старше сестры. Оба держали себя гордо и независимо, а Метеллам дружески пожимали руки, хотя были только знакомыми, а не друзьями.
Юлия узнала Суллу и, вспыхнув, опустила глаза.
Он подошел к ней, поклонился, похвалил ее дорогую одежду, сказал, что рад видеть такую прелестную девушку, которой все восхищаются, "даже бородатые дикари" (это был намек на Мария), и отошел, не взглянув даже на обоих Цезарей.
Марий с завистью смотрел на Суллу.
- Ты давно знаком с этой красавицей? - шепнул он. - Расскажи, кто она, какого поведения, кто эти мужи, сопровождающие ее, где живут, богаты ли и пользуются ли влиянием в Риме?
- Все это меня мало занимает. Я познакомился с ней, как знакомятся все - на пирах, в амфитеатре или на прогулках. Об остальном спроси у амфитриона.
И, отвернувшись от него, направился к Метеллам.
- Югурта обнаглел, - говорил Балеарский, щуря близорукие глаза, - он приказал Бомилькару, своему сановнику, тайно умертвить Массиву, а когда Альбин раскрыл преступление и Бомилькар сознался, Югурта сумел так повести дело, что убийцу отпустили на поруки пятидесяти царских сановников. Потом Бомилькар исчез - очевидно, Югурта отослал его в Нумидию…
- А сенат? Неужели отцы государства не заключили царя в Мамертинскую темницу? - спросил Далматский.
- Увы, - вздохнул Квинт Цецилий, - сенат приказал ему удалиться из Италии. И он поспешил уехать в сопровождении нашей стражи. Центурион, сопутствовавший ему, говорит, что царь молча оборачивался на Рим и, наконец, воскликнул: "Вот продажный город, который погибнет, если найдет покупателя!"
О, позор, клянусь Марсом-мстителем! - вскричал Балеарский. - Неужели центурион смолчал, слыша глумление варвара?
- Центурион заколол бы его, как свинью, но, понимаешь, приказ об охране царской особы - приказ!
Сулла громко засмеялся, и братья повернулись к нему.
- Приказ? - переспросил он, пожимая плечами. - Я бы не задумался наказать его со всей строгостью, какой он заслуживает.
Марий стоял, прислонившись к колонне. "Нужно ехать на войну, добиваться консулата, - думал он, - но прежде всего я должен разбогатеть и выгодно жениться… Ох, Юлия! Юлия! Прекрасная, как Венера, строгая, как Диана, мужественная, как Минерва, ты покорила мое сердце и будешь моей Юноной, клянусь небожителями! Иначе жизнь станет для меня тягостью!"
Гости занимали уже места за столами. Марий отыскал глазами Цезарей и возлег рядом с ними.
X
В этом году зима была суровая, и римляне рано надели теплые тоги. С ноябрьских ид по ночам и утрам шли холодные дожди, а в пятый день декабрьских календ выпал густой снег, Вскоре он растаял под лучами солнца, и несколько суток стояла оттепель с туманами и пронизывающей сыростью. Спустя неделю снег опять покрыл землю, подул холодный Борей и сковал морозом лужи. Даже вдоль берегов Тибра появилась хрупкая корка льда. Солнце скрылось.
В шестнадцатый день римских календ ветер утих, пошел снег крупными хлопьями.
Но улицы, несмотря на холод, жили напряженной жизнью. Рабы и невольницы, кутаясь в плащи, спешили разнести подарки, посылаемые господами друзьям и знакомым. Торговцы готовились закрыть лавки, торопясь продать товары.
Серые сумерки слетали на город. Форум гудел, как улей. Храм Сатурна, на вершине которого находились тритоны - трубачи, погрузившие хвосты в воду, - оживленно шумел; жрецы и магистраты торжественно пировали в честь Сатурна и его супруги Опс. В многочисленных вазах поблескивали зерна и плоды - символы земли и неба. Народ ждал,..
Наконец под портиком храма появился белобородый жрец, прошел на середину форума и возгласил:
- Сатурналии! Сатурналии!
Клепсидра, сооруженная Сципионом Назикой, надрывно завыла, ей ответили клепсидры нескольких рынков. Радостные крики огласили форум, прокатились по улицам. Толпы рабов в пилеях выбегали из домов, распевая во всё горло песни на своих варварских наречиях, весело выкрикивая:
- Io Saturnales!
Народ валил беспрерывно. Снег хрустел под ногами. На улицах продавались глиняные скульптурные фигурки, и горожане покупали их, чтобы принести в жертву Сатурну за себя и за родных.
Белый город Ромула утопал в сгущавшемся сумраке. Огни светилен мигали, и розовые тени плясали по грязному снегу.
Рабы и плебеи спешили в господские дома, где ожидало их пиршество. Но в эти праздники слова "господин" и "раб" не произносились, потому что все жители республики считались равноправными гражданами.
Метеллы, не желая справлять Сатурналий в обществе невольников и клиентов, уехали накануне в свою виллу; гордые нобили предпочитали просидеть сутки в летнем доме, в холоде и без слуг, чем "унижаться" перед "говорящими орудиями". Многие оптиматы отправились с вечера в игорные дома, где чванливая римская молодежь, привыкшая к шуму и спорам, играла в кости (эдилы в этот день сознательно закрывали глаза на недозволенную забаву, во время которой проигрывались большие состояния, рабы и дома), но большинство нобилей и всадников всё же остались дома, - Сатурналии обещали веселые часы, мимолетные связи с женщинами.
Сулла, получивший после смерти Никополы крупное наследство и не успевший промотать его, жил на Палатине, где занимал небольшой, прекрасно обставленный дом.
Задолго до Сатурналий он подсчитал свои деньги и десятую часть их, а также кое-что из одежды, ваз и статуэток предназначил на праздничные расходы.
Ожидая вечером гостей, он приказал еще накануне вымыть и вычистить дом, приготовиться к пиру; лично наблюдал за работой поваров и невольниц, закупил вещицы, которые собирался подарить друзьям.
Посылая рабов, Сулла говорил:
- Не берите ничего от господ в награду и не пейте вина больше одного фиала. Отнесите Лутацию Капулу пучок зубочисток, банку варенья из ливийских фиг и дюжину навощенных дощечек, о трех страницах каждая; всаднику Аницию пол-либры благовоний и восковую свечу, чтобы усердно молился богам о порядке в своем доме; дочери его Лоллии (передать так, чтобы никто не видел!) - губку, корзинку лучших оливок и горшочек с антиполисскими тунцами; маленькой Арсиное, канатной плясунье, - корзинку орехов, пряников и венок; шутам и мимам - полмодия очищенных бобов, луку и сыру; клиентам - вазы, туники с рукавами и пряжки для обуви, как я распределил и записал; а рабам и невольницам - по одному ассу и восковой свечке. При каждой посылке найдете эпистолу, которую вручите по принадлежности.
Он улыбнулся, вспомнив содержание этих эпистол. Катулу он написал: "Желаю тебе не почернеть от знойных объятии эфиопки, в которую ты влюблен"; Аницию: "Зорко смотри за своими сундуками с золотом, в которых завелись черви, поедающие динарии" (это был намек на расточительную и беспорядочную жизнь жены всадника); Лоллии: "Вытирай тщательно посылаемой губкой чужие поцелуй на своем теле"; а канатной плясунье: "Лакомься сластями, как я лакомлюсь тобою". Днем он стал получать ответные подарки. Лутаций Катул прислал скатерть и письмо с дерзким ответом: "Бережно употребляй эту подстилку во время любовных нежностей"; Аниций - амфору, наполненную желудями: "Кушай на здоровье". (Сулла, побледнев от бешенства, подумал: "Никогда ему не прощу!"); Лоллия - серебряную чашу с уксусом: "Я - мед, а ты - уксус"; Арсиноя - прядь волос и эпистолу на греческом языке: "Сладости от тебя - напоминание о сладостях твоей души и тела"; а один бедный клиент, распродавший свое скудное имущество, чтобы сделать патрону оскорбительный подарок, прислал золотое кольцо.
Сулла побагровел: "Велю продать кольцо в пользу храма Сатурна, а клиенту дам собственноручно на третий день двести пятьдесят ударов тростью по ногтям!" В атриуме всё было готово для вечернего пиршества. Когда рабы и невольницы вышли на улицы для участия в Сатурналиях, в дом Суллы прибыли мимы, шуты и Арсиноя, - все в одеждах рабов.
Канатная плясунья жила близ храма Кастора и отказывалась переехать к Сулле, потому что состояла в корпорации фокусников и считала неудобным покидать коллег. Страстно привязанная с отрочества к патрицию, которого боготворила, она не имела любовников и не желала выходить замуж, пока жив был ее господин; связь их не омрачалась ничем в течение десяти лет - срок огромный при непостоянстве Суллы.
Надев рабскую одежду, Сулла отправился на кухню подогреть блюда, которые обыкновенно подавались в горячем виде.
Засучив рукава, он усердно трудился у пылающего огня и говорил помогавшей ему канатной плясунье: