Раз. Два. Три… Семь. Восемь… Двенадцать.
Страх отпустил меня не сразу, оставив после себя унизительный холодный пот, спазмы в желудке и кислятину во рту. Я не знаю, кого видел, даже очертаний толком не различил. Знаю, что избежал смертельной опасности. Каким-то чудом…
Мне пришлось пересилить себя, чтобы спуститься с дерева - да и то я выждал чуть ли не полчаса, не опасаясь, что усну. Страх не давал… Подсвечивая зажигалкой, всмотрелся в пепел.
Он был истоптан - в нескольких местах отпечатались следы. Не звериные… но и не очень похожие на людские. Какие-то нечёткие, словно оставлявшие их были обуты в бесформенную обувь.
Мне вновь стало страшно, и я, погасив зажигалку, долго не мог влезть на дерево, холодея каждый раз, когда срывалась нога - мне казалось, что вот-вот кто-то вцепится в плечи и поволочёт в темноту. Мне в сознательном возрасте ни разу не доводилось надуть в штаны, но сейчас я был близок к этому и наверх вскарабкался в полнейшем изнеможении, весь дрожа.
Танюшка спала, и я даже разозлился на неё. Но сопение девчонки действовало успокаивающе; я устроился, скорчившись у неё в ногах, сунул руки под мышки и… сам не заметил, как всё-таки уснул.
* * *
- Смотри, Олег.
В голосе Танюшки было потрясение. Надо сказать, я её понимал.
Мы стояли внизу голого каменного откоса. Не помню, чтобы я видел такой в нашем мире в этих местах, да это и не важно. Откос уходил влево и вправо, словно огромный нож вспорол в этом месте лес на несколько километров, вывернув вал перемешанной с галькой земли. Конечно, это было не так. Но похоже.
Однако, не этот геоморфологический памятник нас удивил - нам хотелось есть, до природных ли тут недоразумений? А вот на этом валу - в сотне метров справа от нас - лежал большой серый валун.
И это был не просто валун.
Когда-то чья-то рука придала валуну очертания лежащего человека. Он опирался щекой на кулак левой руки, а правой - придерживал рукоять меча, вытянутого вдоль ноги. Черты лица были только намечены, но всё же хорошо различалось, что неведомый скульптор изобразил подростка - с правильным лицом, с упавшей на щёку прядью волос.
- Пошли, - я потянул Танька за плечо. - По-моему, мы добрались.
Танюшка стрельнула в меня взглядом - недоверчивым и обрадованным - и я понял, что для неё путь закончился.
А у меня такого чувства не было.
Не было - и всё тут.
Мы подошли к каменной глыбе. Она оказалась в три раза больше человека и, подойдя вплотную, я увидел, что скульптура старая. Старше надписей, которые мы видели тут.
- Ну вот, Тань, - я вытер лоб и незаметно оперся на камень, пережидая короткий приступ головокружения. - Пришли. Что дальше?
Она вновь взглянула на меня:
- Ты не веришь? - тихо спросила она. Я покачал головой. - И с самого начала не верил? - я снова покачал головой. - Но, может, мы просто не сюда попали, может, эта статуя никакого отношения…
- Может быть, - устало прервал её я. - Но я, Тань, не знаю, куда нам ещё идти. Вот мы пришли, сорок миль кончились или вот-вот кончатся. Я не знаю, куда мы должны были придти. И вообще… - я махнул рукой и присел на край камня. Голова не переставала противно кружиться. То ли от голода, то ли давление резко упало - больше года уже не было со мной такой фигни… Наверное, и на лице это как-то отразилось, потому что Танюшка посмотрела на меня с испугом и тронула за плечо:
- Ты чего?
- Ничего, ничего, - поспешил успокоить её я и рывком поднялся. - Понимаешь, Тань, для них - ну, для тех, кто надписи оставлял - этот памятник мог что-то значить. А вообще - нечего киснуть. Это место ничем не хуже любого другого.
- Я домой хочу, - губы у Танюшки вдруг поехали, задрожали. - И есть… - она справилась с собой, но отвернулась и начала водить пальцем по камню.
- Есть мы добудем, - я заставил себя собраться. - Обязательно добудем, что ты… И домой выберемся, погоди только, Тань…
Мне очень-очень хотелось зареветь. Оказывается, и я на что-то надеялся. Вопреки всему надеялся… Но реветь не имело смысла, и я решительно взялся за Танькино плечо под ковбойкой:
- Тань, вставай. Пошли. Нам вообще нельзя на одном месте сидеть.
Она не спросила - почему. Вместо этого с надеждой посмотрела на меня:
- А давай вокруг походим немного, а, Олег? Вдруг что-то найдём, а?
- Давай, - согласился я. Без особой надежды, просто для успокоения - даже не своего, а Танюшки…
…Форт мы нашли через десять минут.
* * *
Кто-то сложил башню-шестигранник из мощных каменных глыб, невесть как и когда сюда попавших. Она была не очень высокой - в три моих роста, не больше - но широкой. По верхнему краю шли узкие бойницы. Когда-то эту башню ромбом окружал деревянный частокол, но большинство здоровенных брёвен перегнили в земле и валялись рядом в беспорядке, остальные накренились, и только одно-два стояли прямо. К башне примыкал приземистый блокгауз. Провалившуюся крышу и накренившиеся внутрь стены покрывал мох. Никаких следов штурма или хотя бы пожара видно не было, зато над входом - плотно сбитой из досок дверью, расположенной на уровне моей головы - был нарисован белой краской идущий лев с поднятой передней лапой, как на гербе. Краска стёрлась и смылась, но в неровности камня въелась, и на расстоянии рисунок оставался отчётливым.
- Это английский гербовый лев, - определил я. - Тань, я тебя подсажу, а ты попробуй открыть дверь.
- Угу, - при виде форта она вновь резко оживилась. - Давай.
Я, сцепив руки в замок, подкинул её к двери, и Танюшка ловко вцепилась в какие-то выбоинки. Нетерпеливо вытянула ко мне руку, я перебросил ей открытый нож. Наверху скрипнуло, хрустнуло, посыпалась сырая деревянная труха, и Танюшка соскочила обратно. Указала вверх подбородком с гордым видом.
Дверь была открыта - отошла на полметра. В щели проглядывал свет.
- Подсади опять, я посмотрю, - я принял от неё нож и покачал головой:
- Лучше я, мало ли что…
- Я же тебя не подниму, - улыбнулась она. - Давай, Олег.
- Эххх… - я неохотно, но сноровисто подсадил её и приготовился ждать. Но буквально через минуту Танюшка с ошарашенным видом свесилась обратно. Она, кажется, лежала на животе и обеими руками отводила волосы от лица. Глаза у неё были ошалелые:
- Олег, тут оружейный склад, - сказала она.
- Дай руку, - выкинул я вверх ладонь.
РАССКАЗ 2
Старые друзья
А наш огонь никогда не гас,
А что невелик - ничего…
Не так уж много на свете нас,
Чтоб нам не хватило его!
А. Макаревич
* * *
Нет, что бы Танюшка ни говорила, но это ничуть не походило на оружейный склад. По крайней мере, как я их себе всегда представлял - строгие ряды стоек с оружием. (В жизни я их - складов - всё равно не видел.) Скорее это напоминало оружейную башню из повести Крапивина "В ночь Большого Прилива", где вооружался главный герой Серёжка - эту книжку я очень любил…
Нет. было ещё одно сходство - пожалуй, более верное, только очень уж неприятное, поэтому я и не подумал о нём сразу. Если я что-то понимаю, то люди свалят оружие так - одной большой, остро-расползающейся кучей - в одном случае.
Если сдаются. Перед моими глазами встала картинка из фильма (или, может быть, я её сам выдумал) - люди проходят между двумя рядами других людей и складывают, почти бросают, оружие в конце этого живого коридора. С лязгом и шорохом выползают из ножен потерявшие хозяев клинки…
Всё, как здесь. А где хозяева? Я даже огляделся с неприятным холодком, почти ожидая увидеть где-нибудь у стены скелеты.
Конечно, там ничего не было.
- Странненько, - сказала вдруг Танюшка, и я вздрогнул. Девчонка задумчиво смотрела на эту кучу. - Их как будто… бросили. Потому что не нужны.
- Это ещё не самое странное, - я почему-то ощутил нервную дрожь. - Странней то, что всё оружие здесь - боевое.
- А? - Танюшка посмотрела на меня, сведя густые брови. - Это как?
- Мы с тобой тут уже долго, но не видели ни одного человека, - задумчиво сказал я. Когда говоришь вслух, мысли легче оформляются в точные образы. И иногда сам удивляешься тому, что говоришь - пока думал, всё выглядело не так… - А тут всё оружие именно… ну, античеловеческое, понимаешь? Никто же не ходит на медведя или волка со шпагой или саблей. Топор там нужен. Рогатина какая-нибудь. А тут нет оружия на зверя. Только на человека.
- Ну… - Танюшка вообще-то не спорщица, но сейчас, наверное, почувствовала, как мне хочется, чтобы меня опровергли. И начала опровергать. - Может, его потому и бросили, что оно тут не нужно. А всякие топоры с собой унесли.
Мне стало смешно. Не очень хорошее это было веселье, истеричненькое. Мне представилось, как некие люди входят сюда, сваливают мушкетёрскую снарягу, затыкают за пояса топоры и уходят. Д'Артаньян, переквалифицировавшийся в кержака-раскольника… Но какой-то резон в Танюшкиных словах всё-таки был. Я подошёл к оружейной куче.
- Не, Таньк, - медленно и уверенно сказал я. - Этими штуками пользовались. И за ними ухаживали, смотри.
Действительно, оружие ничуть не походило на брошенное за ненадобностью. Кромки клинков всё ещё сохраняли голубовато-серебристую заточенность, а остальное полотно наоборот - было серым и выщербленным. Не музейного вида было оружие. Не лакированное, понимаете? Если в книжках пишут правду - с таким хозяин расстаётся только вместе с жизнью.
Я почувствовал, как во мне разрастается любопытство и восхищение этим оружием. Руки буквально зудели, тянулись к клинкам.
- Танюшка, я, наверное, кое-что возьму, - разыгрывая неуверенность, сказал я. Танюшка вздохнула: