Я открыл глаза. Улыбающиеся физиономии окружали меня стеной - точнее, куполом, сверкающим зубами и родным. Вадим держал мою голову на коленях и массировал плечи. Арнис растирал запястья.
- Ожил!!! - заорал из-за его плеча Олег Крыгин и замахал рукой: - Живой!!!
- Ты ещё рявкни: "Все сюда!", чтобы девчонки прибежали, - хрипло сказал я и облизнул губы: - Дайте ещё попить, раз уж живой. И оружие с одеждой найдите, если можно.
- Уже нашли, нашли! - заорал Щусь, с широченной улыбкой сваливая возле меня моё барахло.
- А этих Гадесов, - Саня, держа в руке окровавленную валлонку, хлопнул меня другой по плечу, - мы всех прикончили. Они даже из своих халабуд повыскакивать толком не успели.
- Как ты… сказал? - переспросил я. Санек насторожился:
- А чего я сказал? Гадесов.
От уже подзабытого детского словечка повеяло чем-то таким, от чего я широко улыбнулся… а потом облегчённо расплакался навзрыд. Ребята вокруг притихли сочувственно и растерянно, а я всё никак не мог остановиться.
Это был последний раз, когда я плакал - на много лет вперёд.
* * *
Четырнадцать лет хороши среди прочего тем, что все пережитые ужасы перестают казаться ужасными через какие-то сутки после их окончания. Если ты не свернул себе шею - вскоре ты будешь вспоминать это уже как приключение, не больше. Поэтому ночь я спал совершенно спокойно, а под утро проснулся от того, что ощутил - кто-то на меня смотрит.
Смотрела на меня Танюшка. Я вечером с ней толком и не поговорил - она держалась от меня на странном расстоянии. Другие девчонки, сидевшие в лагере, как на раскалённой плите, бросились на меня толпой, а она… словно я был ярким пламенем: хочется подойти вплотную - и боишься обжечься. А я завалился спать раньше всех, едва поел.
И вот Танюшка сидит возле меня, и я неплохо различаю её лицо, потому что уже утро.
- Я тебе зашила куртку, - сказала она, едва увидев открытые глаза и мою невольную улыбку. - Нитки и иголку у Ольки взяла… - она пожала плечами и вздохнула. Потом сказала, глядя мимо меня: - Ты очень храбрый, оказывается, Олег. Я не знаю, кто бы ещё из наших мальчишек так смог.
- Я? Как - так? - искренне удивился я и вздрогнул, ярко вспомнив короткий и страшный плен.
- Мальчишки же не сразу напали на негров, - тихо сказала Танюшка. - Они окружили их лагерь, лежали и видели всё - как тебя спрашивали, а ты отказался отвечать… чтобы нас не выдать, как настоящий герой!
"Это ты дала мне сил промолчать," - сказал я. Вернее - испугался, что сказал. Но Танюшка глядела на меня по-прежнему, и я облегчённо перевёл дух. Сказать такое было бы… ого-го! А вслух я сказал:
- Да ну, герой… Ты не знаешь, как я перетрусил.
- По-моему, во всех книжках говорится, что герой не тот, кто ничего не боится, а тот, кто свой страх преодолевает, - воинственно сказала Танюшка.
- Если бы ты знала… - вырвалось у меня, но я тут же исправился: - Нет, тебе лучше никогда не знать, Тань, как это - преодолевать свой страх.
Я умолк, а сам подумал про румына. От него ничего не осталось, я даже имени не узнал… Вспомнилось, как его жарили и ели, и комок прыгнул к горлу. Я сел, скрестив ноги. Танюшка тревожно смотрела на меня, но молчала. Наверное, поняла, что я вспомнил произошедшее.
Но я уже думал о другом. Странно - негр, допрашивавший меня, отлично говорил по-русски. И что вообще тут происходит, в конце-то концов?! Сверхжестокая глобальная игра в средневековую войну…
Я дотянулся до револьвера. Кто-то позаботился выбить пустые гильзы и снарядить оружие заново. Теперь у меня осталось двадцать четыре патрона - три полных барабана плюс ещё три патрона. На три попытки самоубийства, неожиданно мрачно подумал я. Но наган-то мне - слов нет! - сослужил хорошую службу… Я поймал себя на том, что уже и не вспоминаю убитых негров - не до них…
Танюшка всё ещё смотрела на меня. Я заметил, что девчонка сильно загорела. Нет, она и до… в Кирсанове загорала, но тут загар был как у людей, постоянно живущих на свежем воздухе. Хотя - где же мы ещё-то живём? На свежем воздухе…
- Чуть больше чем через месяц кончатся каникулы, - вспомнила Танюшка. - Знаешь, это будет первое первое сентября, когда я не пойду в школу.
- Ты пойдёшь в школу, - мягко поправил её я и всё-таки прикоснулся к её голому локтю. Танюшка напряглась на миг, а я ощутил, прежде чем отнять пальцы, прилив чего-то невероятно сладостного, как это бывало всегда, если я прикасался к Танюшке. Но сейчас он был намного сильнее, чем обычно - меня буквально пробило, голова легонько закружилась… Я поспешил снова заговорить, пока это не сделали мои глаза: - В одну со мной… если не соврала всё-таки, - она улыбнулась и щёлкнула меня в нос коротко подстриженным ногтем. Я сморщил нос, прикрыв глаза (радуясь, что есть повод) и продолжал: - Но чем здесь хорошо - так это тем, что мы вообще всё время вместе. Даже спим… недалеко. По крайней мере, не в квартале друг от друга.
Я открыл глаза. Танюшка ждала этого момента, потому что я получил ещё один точный щелчок.
- Ого, - я потёр нос. - Распухает. Подуй, а?
- Я тебе не подую, я тебя вздую, - многообещающе сказала Танюшка, одним движением поднимаясь на ноги. - А сейчас пойду умываться. А ты - как хочешь.
Она побежала к ручью. Я смотрел ей вслед и улыбался.
Да, ты можешь быть скучной,
Можешь быть злой,
Но когда твой номер молчит
Я беседую мысленно только с тобой -
И никто нас не разъединит.
Если я не один - разве это беда?
Если нужно - она подождёт.
Я же слышу, как страшно трещит под тобой
Ненадёжный октябрьский лёд!..
Есть одна любовь - та, что здесь и сейчас,
Есть другая - та, что всегда!
Есть вода, которую пьют, чтобы жить -
Есть живая вода!
Да, он смел, как бог, я бы сам так не смог -
Целый день ходить, как в кино!
Не твоя вина, что ты хочешь вина -
И что он имеет вино…
Но когда твои губы сухи поутру -
Чем ты смоешь с них пепел побед?
И когда все дороги замкнутся в кольцо -
Как ты выйдешь на правильный свет?!В. Бутусов.
* * *
В этот раз головным дозором шли Саня и Щусь. Они и прибежали к основной группе, причём взволнован был даже Санек.
- Негры?! - подобравшись, выкрикнул я. Саня махнул рукой:
- Нет, белые ребята! Столько же, сколько нас - кажется… Нас заметили.
Мы быстро сбились в плотную кучку, оглядываясь и осматриваясь. Андрей первым махнул рукой:
- Ладно, пошли навстречу! Чего ждать?..
…Ребята остановились метров за пятьдесят от нас. Их было меньше - десятка два, девчонок - почти половина, и парни как бы прикрывали их (а наши стояли вместе с нами, и я подумал с какой-то обидой, что это неправильно), но внешне эта компания выглядела внушительней, чем мы. Более обтёртой этим миром, что ли? На всех на них оставались какие-то элементы "нормальной" одежды, но они причудливо сочетались с самодельными куртками, штанами, сапогами и прочим. Почти у всех на шее висели какие-то медальоны и украшения. Большинство мальчишек и девчонок были светловолосые, и волосы у тех и у других - длинные - сплетались в переброшенные на грудь косы.
Но смешным это не выглядело. У всех в руках было оружие. Три девчонки в заднем ряду держали арбалеты. На флангах первого ряда стояли мальчишки с длинными луками - готовыми к стрельбе.
- Нас больше, - сказал тихо Олег Фирсов.
- Они сильнее, - ответила Ленка Черникова.
- Чего это?! - взъерошился Олег, но Вадим поморщился:
- Не спорь, они правда сильнее. Если будет свалка - мы проиграем.
"Мы будем убиты," - мысленно поправил я, изучая противника. К этой мысли было нелегко привыкнуть. Точнее - её нелегко было принять, как реальность.
Эти тоже переговаривались - непонятно только, на каком языке. Огнестрельного оружия у них не было, а наше они, конечно, видели. Раньше, чем они до нас доберутся - я и Колька уложим половину.
- Отступать всё-таки как-то фигово, - как раз Колька и заметил. Санёк его поддержал:
- Тогда решат, что нас можно кидать через колено.
- Мальчишки, ну это же люди, - не выдержала Ленка Рудь. - Вот так сошлись - и сразу драться насмерть?!
- Ленк, если ты ещё не поняла - тут это образ жизни, - процедил Санек.
- Но ведь тогда были негры…
- Не будь расисткой, - усмехнулся он. - Что будем делать всё-таки?
Но ситуация разрешилась сама. Из плотного ряда напротив вышел рослый мальчишка - за его спиной прекратились разговоры. Обведя нас быстрым взглядом, он прокричал:
- Вэр'ст зи? Вохин'ст ду?
- Он спрашивает, - быстро и тихо прошептала Ленка Власенкова, - кто мы и откуда… Ребята, они немцы или австрийцы.
- Видим, - сквозь зубы сказал Вадим. - Отвечай, Лен.
Ленка тоже что-то прокричала - с запинкой, но достаточно бодро. Лично я разобрал только "руссише". Немец что-то неразличимо сказал своим, потом снова повысил голос. Ленка перевела:
- Он говорит, что они все немцы из племени баваров…
- Из племени? - недоумённо спросил Колька Самодуров. - Они что, одурели?!
- Или одичали, нам не легче, - заметил Вадим.
- Подождите, он ещё говорит, - вмешалась Ленка.
Я ощутил пожатие пальцев Танюшки - она встала рядом, держа в правой руке аркебузу - и, не поворачиваясь, сказал:
- Если что - держись сзади. Не спорь!
- Его зовут Хунтер… Гюнтер, - продолжала говорить Ленка, - он конунг. Он предлагает не устраивать свалки. Если я правильно понимаю, он хочет… да, он говорит, что готов сразиться с нашим вождём. Кто проиграет - уступит дорогу.