- Дебилизм! - фыркнула Черникова. - Давайте просто развернёмся и уйдём, ребята.
- Не факт, что они нас отпустят, - заметил Санек. - И будет точно свалка.
- Ты пойдёшь драться? - почему-то очень агрессивно спросила Танька. Санек развёл руками:
- Он меня убьёт.
- У него такой вид, что он убьёт любого из нас, - поправил Вадим.
- Мошет бит - яа, - Арнис шагнул вперёд, но я коротко вздохнул и, ловко освободившись от руки Танюшки, шагнул раньше него, бросив:
- Держите Таньку.
Сергей сместился к ней, но лицо Танюшки сделалось злым, и она, прошипев мне: "Урод, дурак!" - пихнула Сергея и ушла назад. Мальчишки переглядывались. Арнис положил мне руку на плечо:
- Тавай яа. Он сдоровий.
Я только улыбнулся в ответ, и литовец отступил, сконфуженно улыбаясь. Танька глядела через плечо Сергея злыми и несчастными глазами. Вадим сказал Ленке:
- Давай скажи, Лен. Олег будет драться. Наш… князь.
Мне стало немного смешно. Но в целом я ощущал себя, как всегда перед поединком - слегка потряхивало и было весело.
Гюнтер сбросил перевязи, стягивавшие белую куртку - мехом наружу, без рукавов. Скинул и её тоже. Невысокая, но стройная девчонка, выбежав из общего ряда, подняла всё брошенное, на миг прижалась щекой к плечу немца и медленно пошла обратно - её обнял кто-то из парней.
У Гюнтера осталась в руке валлонская шпага - шириной и длиной как мой палаш. Немец вытянул оружие ко мне - и я понял: предлагает схватку только на длинных клинках.
Я кивнул и начал расстёгивать ремни. Немец ждал - он был выше меня, хотя и не слишком, зато шире в плечах и мощнее. Грудь слева у плеча перечёркивал заметный даже на расстоянии широкий шрам.
- Давай, - подойдя, Вадим принял у меня снаряжение и куртку. Серые глаза его были внимательны и серьёзны. Подумав, я снял майку - на белом кровь будет очень заметна - и вытянул из ножен палаш. - Держись. Ты сможешь его победить.
Он пожал мне запястье. Я молча ответил тем же - говорить не хотелось - и пошёл навстречу Гюнтеру, забирая чуть вбок.
Мы остановились точно посредине луговины. Глаза немца напомнили мне глаза Вадима - серые, серьёзные и внимательные, без насмешки или злости. Сейчас я мог различить ещё несколько шрамов, и то, что его медальон - это каменный молоточек со знаком-руной, висящий на волосяном шнурке. Мне вдруг захотелось спросить, давно ли он здесь - но Гюнтер не знал русского, да и не для разговора мы сюда пришли.
Мне почему-то подумалось - сейчас он будет поднимать оружие к небу, обращаться к богам, всё такое - но немец отдал мне салют, энергичный и точный, фехтовальный, какому учили и меня. Я ответил тем же - и мы приняли боевую стойку довольно далеко друг от друга. Замерли.
Я держал палаш в своей любимой четвёртой позиции. Немец принял третью - и меня кольнуло недовольное беспокойство.
Терпеть не могу неупотребительных позиций - первой, третьей, пятой… Всегда надо думать, что сделает противник - а в фехтовании думать нельзя, оно слишком молниеносно для мысли. Тело должно отвечать автоматически.
Остриё валлонки смотрело мне в правое колено. Гюнтер приглашал - коли, вот он я.
Я уколю, он возьмёт вторую… а дальше? Не забывай, Олег, у вас оружие, которое рубит лучше, чем колет… Рубанёт по голове слева? Немцы любят рубить в голову… Или в правый бок?.. Прекрати думать, придурок!!!
Раз-раз - сохраняя позицию, Гюнтер стремительно пошёл вперёд. Я отступил ровно на столько же. Раз-раз - в ответ я сместился вправо, тут не дорожка. Гюнтер - раз-раз, вот подлец! - снова пошёл вперёд. Выводит из себя, похоже. Иди ты с этими фокусами… в младшую группу. Я угадал его новый шаг вперёд и, сам рванувшись навстречу, был вознаграждён тем, как немец поспешно отступил…
Да чёрта с два! Упругим толчком он тут же вновь рванулся вперёд, целя мне снизу в живот - поменял позицию так же естественно, как человек моргает.
Я ответил третьей круговой и нанёс рубящий удар в правый бок. Гюнтер взял вторую защиту и рубанул слева по голове. Я закрылся шестой и уколол вниз. Гюнтер опять взял вторую и тоже уколол вниз. Я не принял защиты и вышел из схватки, вернувшись в четвёртую.
- Зер гут, - сказал Гюнтер. Он менял позиции, как течёт вода - 1-2-3-4-5-6-1-2-3… Казалось, это доставляет ему удовольствие. Я никак не мог заставить себя поверить, что этот мальчишка хочет меня убить. И ещё не мог заставить себя попытаться убить его…
Он опустил валлонку к ноге. Я тоже опустил оружие - палаш не полукилограммовая рапира, попробуйте его подержать в стойке долго!
Самый страшный звук боя - это свист, свист вражеского клинка, разрезающего воздух - тонкое, поющее "ззухх", похожее на насмешливое посвистыванье человека. Сначала - свист, потом - тяжёлый удар, одновременно с которым раздаётся уже лязг. Стальные клинки не "звенят" - это вранье, они гулко и жёстко лязгают.
Руки немца были сильнее. И ни о каком фехтовании речь уже не шла - он рубил, наступая, гипнотизируя меня этими тяжёлыми ударами, а потом - свирепо и коротко колол без отскока. И не достал меня сразу только потому, что я не испугался. А не испугался я потому, что не верил, по-прежнему не верил…
Несколько раз я видел, как из-под клинков брызжут бледные искры. Два или три раза его клинок ударялся о мой эфес, а один раз мы столкнулись эфес на эфес лицом к лицу - и я увидел по краям его носа редкую россыпь веснушек. Ноздри раздулись и отвердели, но глаза остались бесстрастными.
Я надеялся, что, по крайней мере, не выгляжу совершенно беспомощно - до меня никак не могло дойти, что я проигрываю жизнь. С обеих сторон орали - и наши, и немцы… Они - что-то очень похожее на "зи'хайль!" Наши - нечто неразличимое, но в целом жизнеутверждающее.
А я… я вдруг понял. Это было как резкая, короткая вспышка молнии среди ясного неба - потрясающе красивая и неожиданная, но в то же время страшная… в общем, от которой дух захватывает.
Этот парень - конунг. Он дерётся за своих. Но и я - князь. Это не слово. Вадим знал, что говорил, а мне показалось, что он посмеялся.
Я - князь. И я дерусь за своих. Это не фехтовальный поединок на дорожке.
Это… это Суд Божий. Так говорили наши предки.
Падая на правое колено, я круговым ударом подсёк Гюнтеру ноги - свирепо, размашисто, сам от себя такого не ожидал. Немец не успел отбить удар - подпрыгнул, а я вернул руку уколом вперёд-вверх.
На груди отскочившего Гюнтера - от рёбер слева до правого соска - вскипела кровью алая полоса.
- У-ухх!!! - ахнули немцы, подаваясь вперёд. Гюнтер что-то коротко рявкнул, мазнул ладонью по ране и показал мне окровавленную руку.
Он улыбнулся. Нехорошо улыбнулся. И пошёл ко мне так, что мне на миг захотелось убежать.
На миг. Потом я понял, что скалюсь ему в ответ.
А ещё потом я ударил навстречу его удару…
…Во время очередного отбива он ранил меня в левое плечо. Я даже не понял, что ранен - что-то хрустнуло, совсем не больно, и я, скосив глаза, увидел кровь - она стекала под мышку и к локтю из линзовидного прокола, похожего на приоткрытый рот.
Потом мне показалось, что в плечо снова воткнули - только раскалённый прут, и течёт из пореза не кровь, а что-то кипящее, обжигающее кожу. Больше всего захотелось закричать и зажать порез ладонью.
Но в правой руке у меня был палаш.
А ещё я услышал, как закричала Танька. Так страшно закричала…
Словно это её ранили…
…Следующим ударом он хотел меня добить. Но я поставил скользящий блок - шпага немца соскользнула, он сам, увлекаемый тяжёлой силой удара, упал на колено. И только сумасшедшая ловкость немца спасла его - он забросил руку с оружием за спину и отбил мой выпад, а потом вскочил, очертив у моего живота сверкающий полукруг. Из раны на груди у него текла кровь, но вяло.
На какой-то миг мы опять перешли в классический фехтовальный поединок, и он чуть не обезоружил меня атакой на оружие, но я, недолго думая, ударил его в скулу кулаком.
- Молодчина! - узнал я голос Серёжки. Гюнтер отшатнулся, но тут же полоснул крест-накрест передо мной… и это была защита. Поспешная и даже испуганная. Сама мысль о том, что он меня испугался, заставила усилить напор. Я забыл о крови, текущей по руке, о боли, которая дёргала плечо при малейшем движении. Наверное, мне в жизни ещё не было так больно.
И в то же время - я не помню за собой такого подъёма. Во мне словно разворачивалась - оборот за оборотом! - пружина, лежавшая до сих пор туго сжатой. И каждый освобождающийся виток этой пружины был - удар.
Гюнтер опомнился и "упёрся" - встал, парируя мои удары встречными. Это было опасно - он оставался более сильным. Но во мне выключилась неуверенность, и сила его ударов больше меня не пугала.
Хрясть!!! Клинки столкнулись над эфесами - и я еле успел отклонить голову. Гюнтер "перехлестнул" оружие через мой палаш и едва не раскроил мне лицо. Но взамен промаха он пнул меня в живот с такой силой, что я отлетел наземь и проехался спиной по траве.
Больно не было. Просто нечем стало дышать, а ноги не действовали. Мелькнула холодная мысль - а ведь тренер говорил, что надо укреплять пресс.
Поздно. Гюнтер шёл ко мне - как-то неспешно шагал, широко ставя ноги и держа шпагу на отлёте. Приколет к земле?
Ноги заработали. Я отбил удар, поднявшись на колено, немец безжалостно сбил меня снова - пинком в грудь, от которого захватило дыхание. Следующим движением Гюнтер прижал моё запястье…