- Тань, - услышал я свой голос, - наган, быстро.
И, протянув руку, снова повернулся в сторону лодки.
Теперь я видел, что на носу у них - не бунчук.
Это была человеческая голова - высохшая, с развевающимися длинными волосами.
В лодке было не меньше десятка негров. Тощие, полуголые, они казались выходцами со страниц "Копей царя Соломона" - даже сейчас мне в голову пришло именно книжное сравнение. Негры потрясали круглыми щитами, ятаганами и короткими копьями с массивными наконечниками.
"Откуда тут негры? - рассеянно подумал я, беря револьвер - ребристая рукоятка была тёплой и влажной от девчоночьей ладони. - Ой, как они орут, даже противно…"
Страх куда-то ушёл, словно в сторону шагнул и смотрит, дрожа, на то, как я действую.
- Тань, - попросил я, - постарайся, чтобы плот не качало.
- Хорошо, - очень спокойно ответила она. Я с усилием взвёл курок, подумал, что не проверял револьвер, и будет очень интересно, если патроны испортились…
До лодки оставалось метров сто. Я видел, что лица негров закрыты деревянными раскрашенными масками, украшенными перьями.
"Откуда тут негры?" - снова подумал я и крикнул - глупо, наверное, но…
- Поворачивайте! Я буду стрелять!
В ответ понёсся визг и скрежет.
Словно воочию я вновь увидел рану в боку мальчишки. И понял - отчётливо понял! - что нас убьют. Обоих.
Если я не убью их.
Я положил ствол в развилку одной из веток и устроился максимально удобно. Руки у меня дрожали - но они точно так же дрожали у меня и перед стрельбами на соревнованиях.
- Назад! - крикнул я и сам удивился своему голосу - злому и отрывистому. Похожему на короткий лай.
Негр на носу поднялся в рост, прикрываясь щитом и отводя правую руку, в которой блестел длинный нож.
Я задержал дыхание и нажал спуск.
"Трах!" - подпрыгнул револьвер.
Негр вскинулся, взмахнул руками и полетел в воду.
Крики смолкли тут же. Лодка резко развернулась и помчалась обратно - даже не попытавшись подобрать плавающего ничком товарища.
- Убил, - сказала Танюшка. Я дёрнул плечом, открыл шторку барабана и перезарядил камору. Горячая гильза увесисто булькнула в воду.
- Олег, ты его убил.
Руки у меня не дрожали.
Тело убитого колыхалось в волнах.
- Тань, надо грести, - я повернулся, сунул револьвер в кобуру и тщательно её застегнул. У Танюшки зелень выступила даже вокруг рта. - Надо грести, - повторил я.
* * *
Я постарался оттолкнуть плот от берега. Танюшка выплясывала на берегу, поспешно одеваясь и бросая взгляды на реку. А у меня кружилась голова - позорно кружилась, но мне было так плохо, что я не боялся этого. За все свои четырнадцать лет в обморок мне падать ещё не приходилось, а вот поди ж ты… Не помню, как я оделся - перед глазами снова и снова вставал стоп-кадр: падающий в воду негр, которого я убил. Я твердил себе снова и снова, что негры убили бы нас, не выстрели я, но лучше не становилось. "И чего меня так развезло, - вяло думал я, - сперва-то всё хорошо было?.."
- Олег, тебе плохо? - встревожилась Танюшка. Я кивнул - просто уронил голову. - Из-за этого? Олег, они бы нас убили, ты же нас спас!
- Да знаю я всё это, Тань, - я буквально заставлял себя одеваться. - Всё равно плохо… Да ладно, - я приказал себе встряхнуться, - пошли, я разойдусь.
И всё-таки заставил себя бодро зашагать впереди Танюшки вверх по склону - к лесу.
* * *
Этот берег Ергени зарос почти исключительно дубами - невообразимо охватистыми, невысокими, но чудовищно кряжистыми. Только изредка встречались островки высоких стройных ясеней, да на полосах луговин - словно кто-то прочесал лес чудовищными граблями - росли высокая сочная трава и кусты орешника. На одной из опушек Танька нашла невесть каким чудом выросшие в конце июня белые - семь штук, крепких и нечервивых.
Давно уже надо было остановиться, но мы шли и шли, пока солнце не село за деревья окончательно. Тогда мы - не сговариваясь, молча - улеглись под "первый попавшийся" дуб, спина к спине, и как-то сразу уснули, выключились…
…Помню, что мне снилась мама, и я проснулся, захлебнувшись слезами. Лицо у меня было мокрое. Наяву я уже года два не плакал, даже если было больно, обидно, страшно или трудно, да и спал давным-давно спокойно. Но сейчас мне не было стыдно, и я, уже проснувшись, ещё какое-то время тихо всхлипывал, пока сон уплывал всё дальше и дальше.
Солнце почти село, было полутемно. На краю прогалины несколько оленей щипали траву - когда я приподнялся, они разом вздёрнули головы и неспешно удалились в лес.
Танюшка стремительно села, вытаращив глаза. Кажется, она даже хотела закричать - то ли ей тоже что-то приснилось, то ли она меня не сразу узнала. Но потом, поморгав, спросила:
- Ты что, плакал?
- А что, похоже? - я сыграл удивление. - Нет, это со сна глаза красные… Нельзя спать на закате… Тань, ты едой займись, а я пойду дрова поищу.
- Правда, есть хочется, - она потёрла живот. Кажется, поверила… - Ещё знаешь чего хочется? Вымыться… Ладно, я займусь едой…
…Хвороста тут хватало, как в любом неокультуренном лесу. Я приволок здоровенную охапку, а под мышкой - сухое деревце.
Консервы опять удалось сохранить. Больше того - на опушке Танька нарыла соль, там оказался солонец. В котелке она сварила рыбу, грибы пожарила на манер шашлыка, и довольно скоро мы ужинали.
- Я тебе готовлю, ты меня защищаешь, - негромко произнесла Танюшка. Я вскинул на неё удивлённые глаза. Девчонка смотрела в огонь - задумчиво и отстранённо. - Может быть, так всё и должно происходить? - она посмотрела на меня. - Завтра я тебе постираю, только ручей найдём подходящий.
- Постираешь? Мне? - мне сделалось смешно. - Вот спасибо…
- Я серьёзно, Олег, - сказала она. - Я же говорю: сейчас, хоть мы в ужасном положении, но, наверное, всё, как должно быть: я стираю и готовлю, ты охотишься и защищаешь… - она улыбнулась и безо всякого перехода тихонько запела…
А хочешь, я выучусь шить?
А может, и вышивать?
А хочешь, я выучусь жить,
И будем жить-поживать?
Уедем отсюда прочь,
Оставим здесь свою тень.
И ночь у нас будет ночь,
И день у нас будет день.Ты будешь ходить в лес
С ловушками и ружьём.
О, как же весело здесь,
Как славно мы заживём!
Я скоро выучусь прясть,
Чесать и сматывать шерсть.
А детей у нас будет пять,
А может быть, даже шесть…И будет трава расти,
А в доме - топиться печь.
И, господи мне прости,
Я, может быть, брошу петь.
И будем как люди жить,
Добра себе наживать.
Ну хочешь, я выучусь шить?
А может, и вышивать…Вероника Долина
* * *
Сорока надоедливо стрекотала, перелетая с ветки на ветку - она нагло держалась левее нас, на постоянном расстоянии в десять метров. Словно оповещала, негодяйка: люди идут!
Люди и правда шли. Вернее - я, следом - Танюшка. Точнее, мы не шли, а в основном прыгали. С кочки на кочку. С коряги на корягу. Некоторые опоры под ногой тонули… Рекорд поставила Танюшка, провалившись по бёдра.
И откуда только тут взялось это чёртово болото?! Деревья стояли голые, вымороченные, только у некоторых на самых верхушках сохранились зелёные метёлки. Душила влажная жара, но, если нога проваливалась глубже, то её тут же охватывал ледяной холод - казалось, стылые иголки колют сквозь обувь и носок.
- Ну, сволочь… - процедил я сквозь зубы в адрес сороки. Глаза заливал пот, но я увидел, как она насмешливо покачала хвостом и принялась за своё. - Пристрелю гадину… Тань, ты как?
- Нормально, - пропыхтела она. - Шесты надо было срубить.
Я промолчал. Это был мой недосмотр. Опасный, хотя болото вроде бы не было глубоким. Не успел я об этом подумать, как впереди показалась широкая зелёная полянка с цветами.
- Да уже кончается, - уверенно сказал я и, почувствовав, как подо мною начинает тонуть очередная коряга, красиво прыгнул на лужайку.
Я не знал, что такое "бездонное окошко".
Помню, что раньше всего я ощутил холод - и это было ужасно. Словно меня схватил на грудь ледяной огромный кулак - и почти выдавил из меня жизнь. Над поверхностью у меня остались плечи, руки, которые я инстинктивно выбросил в стороны, и голова. Танюшка смотрела на меня удивлённо, настолько быстро всё произошло… но удивление сменилось ужасом. И она бросилась вперёд с криком:
- Оле-ег!!!
- Не… подходи, - вытолкнул я, возя руками с растопыренными пальцами по жиже, а она проваливалась, расползалась, и что-то жуткое, неотвратимое понемногу втягивало меня глубже. Я не испугался, нет - потому что не получалось представить, что я могу умереть. Точнее, ужас был, но этот ужас шёл от моей фантазии, питавшейся прочитанным и увиденным. Я в подробностях представлял себе, как утону… и не верил, что утону именно я.
Это не над моей головой сейчас сомкнутся водоросли.
Это не я ещё сколько-то буду жить, опускаясь в ледяную глубину и глотая густую жижу в попытках дышать.
Это не я!!!
Танюшка бросала мне ремень корды - самое длинное, что у неё было - лёжа на животе и вытянувшись в струнку. Ей не хватало полуметра - я всегда хорошо прыгал…
Жижа коснулась моих губ - я отплюнулся, поводя руками.
- Оле-е-ег!!! - снова закричала Танюшка.
- Ма-ма-а!!! - закричал и я - и захлебнулся. Жижа закрыла глаза, но сквозь неё я ещё видел, видел размытый круг солнечного жара, и мои руки, остававшиеся наверху, ощущали живое тепло…