Мы немного покопались среди оружия. Я поймал себя на мысли, что мне хочется взять ещё несколько клинков и, чтобы не соблазнять себя, отошёл в сторону и достал револьвер. Откинул шторку барабана - "наган" оказался полностью заряжен, донца патронов медно поблёскивали. Запихивая оружие назад, я подумал, что трудно будет выхватить его быстро. Крышку, что ли, отрезать? Выпадать начнёт…
Навершие палаша снова попалось мне на глаза, и я только теперь заметил, что на этой плоской шляпке гравирован значок. Это была свастика - самая настоящая свастика, только скруглённая какая-то.
На миг во мне шевельнулось отвращение. Глубоко заложенное, генетическое, что ли? Но уже в следующую секунду я почти с испугом понял, как совершенен и уместен этот рисунок. И отвёл глаза, решив, что палаш от него хуже не станет. Правда - мысль всё-таки странная.
Что совершенного в свастике?!
- Смотри, Олег, перчатка! - Танюшка, отчаявшись, похоже, найти пули, подошла ко мне, держа в руке перчатку - левую. Это была крага - высокая и жёсткая, хотя тонкая на вид, жёлто-коричневого цвета и потрескавшаяся. - На, примерь!
Я примерил. И обнаружил две странные вещи. Во-первых, ладонь - от запястья до кончиков пальцев - была подшита тонкой металлической сеткой. Я вспомнил, что читал про такие вещи в "Графине де Монсоро" - кстати, до конца книжку не осилил. А второе…
У меня маленькая рука. Довольно-таки хорошо набитая - и рукоятью рапиры, и гантелями, и черенком лопаты - но маленькая даже для мальчишки.
А перчатка была мне впору. И я почти с испугом подумал, что носил её до меня такой же мальчишка, как я, а потом он…
Меня тряхнуло нервной дрожью - словно заглянул в холодную пропасть, где не различишь, что там - на дне, и только ветер доносит то ли гул ледяного потока, то ли запах гниения…
- Я возьму это, спасибо, Тань, - с этими словами я убрал крагу под перевязь. Она кивнула - рассеянно, даже не посмотрев на меня, потому что водила пальцем по освободившемуся участку пола. Потом - подняла на меня свои серьёзные зелёные глаза:
- Смотри, что тут написано.
С удовольствием придерживая рукоять палаша, я обошёл раскиданную нами кучу оружия и, нагнувшись, в самом деле увидел надпись. Кто-то неизвестно когда выцарапал на каменном полу английское слово или аббревиатуру.
Белые штрихи на сером:
TRAP
По английскому у меня была четвёрка. Может быть, даже не вполне заслуженная, и я мог только смотреть на это слово с умным видом. Танька, не поднимая головы, продолжала водить пальцем по штрихам. Потом сказала:
- Тут написано по-английски - ЛОВУШКА, Олег.
У неё по этому языку было "отлично".
Мы будем жить с тобой в маленькой хижине
На берегу очень быстрой реки.
Никто и никогда, поверь, не будет обиженным
За то, что когда-то покинул пески.На берегу очень быстрой реки,
На берегу очень тихой реки,
В дебрях густых у священной воды,
В тихих лесах у безымянной реки.Движенья твои очень скоро станут плавными,
Походка и жесты - осторожны и легки.
Никто и никогда не вспомнит самого главного
У безымянной и быстрой реки.На берегу очень быстрой реки,
На берегу очень тихой реки,
В дебрях густых у священной воды,
В тихих лесах у безымянной реки.А если когда-нибудь случится беда -
Найди белый камень там, где скалы у реки.
Прочти, всё, что высекла холодная вода -
Но ты эту тайну навсегда сбереги.
На берегу очень быстрой реки,
На берегу очень быстрой реки…Владимир Бутусов
* * *
Впервые за несколько дней мы были по-настоящему сыты. Впервые - сидели у огня в помещении. Впервые - на одеялах, которые ещё немного попахивали сыростью.
Прежние хозяева (или захватчики?) этой башни запасли огромную поленницу сухих, звонких берёзовых и ольховых дров на втором этаже, куда уводила винтовая лестница (она же вела и к люку, выходившему, наверное, на крышу, на сторожевую площадку - но мы туда не полезли). На поленнице лежали тонкие, но прочные и лёгкие серые одеяла - Танюшка, осмотрев и подёргав их, сказала, что это настоящая верблюжья шерсть. Одеял было десятка три, все - не новые, но чистые. А за поленницей - в промежутке между ней и стеной - нашлись совершенно неожиданно слегка подмокшие сухари и несколько консервных банок с незнакомыми этикетками на непонятном языке, мне показалось - голландском. Консервы были тронутые ржавчиной, но не вздувшиеся, и Танюшка сварила в найденном тут же котелке овощной суп с мясом, а с сухарями сделали бутерброды. Пока она занималась этим, я перетаскал вниз часть дров и половину одеял, из которых устроил два лежбища. В щель дверного косяка забил пару кинжалов и, удовлетворённо попинав дерево, вернулся к костру как раз в тот момент, когда Танюшка объявила о готовности ужина.
От сытости я прибалдел и откинулся на сложенное валиком одеяло. С оружием чувствовалось совсем иначе, чем без него. Танюшка, сидя напротив, рассматривала мою куртку.
- Продрал, а у меня ниток нет, - вздохнула она, - расползётся…
- Не расползётся, - ответил я, - немецкая, надёжная.
- На завтра консервы и сухари ещё есть, а потом - всё, - подвела она итог и засмеялась: - Вот, а? Три часа назад и об этом не мечтала, а теперь недовольна!.. Котелок и одеяла надо взять, а?
- Возьмём, - кивнул я и встрепенулся: - Э, в смысле?
- Ну, мы же не тут останемся, - пожала плечами Танька. - Надо всё равно искать людей.
- Надо… надо ли? - и я быстро, но обстоятельно рассказал о том, что было ночью. Танюшка сидела, не сводя глаз с меня. Молчала. Потом вдруг сказала:
- Поучи меня фехтовать, Олег.
* * *
Ручей тёк по склону холма за блокгаузом - куда-то вниз, в сырость, где, похоже, была речка - один из притоков Цны. Тут я и нашёл их - хозяев этого места.
Шесть скелетов лежали в русле ручья - один на другом, так, что перепутались кости. Не знаю, принесли их сюда уже мёртвыми или убили прямо тут. Но что они были убиты - сомнений не возникало. Черепа - рассечены, кости - переломаны во многих местах.
Я набрал воды выше по течению и ещё раз всмотрелся.
Да. И эти скелеты принадлежали подросткам…
…На этот раз я заклинил дверь ещё прочнее. Танька сидела, закутавшись в одеяло и внимательно смотрела на меня.
- Ещё убитые? - догадалась она с ходу. Я кивнул, ставя котелок у огня и с размаху садясь на одеяла. Содрал с ног туфли и носки - от них воняло. - Завтра постираю. - тут же сказала девчонка, и получилось как-то совершенно не обидно, естественно. - Много?
- Шесть, - я подёргал себя за волосы и тяжело вздохнул: - Тань, я так понимаю. Минимум десять наших ровесников-англичан погибли тут больше двух лет назад. Но и сейчас тут есть какие-то люди… и ещё кто-то. Тань, - я глянул ей в глаза, - тут опасно. Очень. И я не знаю, сможем ли мы в ближайшее время отсюда выбраться. Вот так.
- Удивил, - задумчиво сказала она. - Я, Олег, давно это поняла, только боялась вслух самой себе признаться… Что будем делать?
- Искать способ возвращения, - я подбросил в огонь поленце. - Но завтра мы уйдём, Тань. Тут, конечно, хорошо. И тепло, и не капает. Но нас тут могут прибить, как тараканов. Особенно если нас и правда… выследили. Хочется надеяться, конечно, что тут есть и положительные герои… А сейчас давай спать, Тань, - и я начал стягивать футболку, предвкушая, как лягу в почти настоящую постель.
Закутавшись в одеяло, я улёгся как можно удобнее - лицом к огню. Танька всё ещё сидела, потом спросила вдруг:
- Олег, ты меня не бросишь?
Я аж снова сел.
- В каком с-с-смысле?!
- В самом прямом, - Танька не спускала с меня взгляда. - Решишь, что медленно иду… или что хлопотно вообще со мной…
- Тань, - нерешительно сказал я, - ты чего несёшь? Ты не заболела? Как это я тебя брошу?
Вместо ответа она тоже начала укладываться. Я ещё какое-то время посидел в одеяле, пытаясь "отойти" от заявления девчонки, потом покачал головой и улёгся, так и не восстановив душевного равновесия.
- Доберёмся до Цны и пойдём берегом на север, - сказал я в потолок.
- Там болота, - из-за огня ответила Таня.
- Может, это и к лучшему, - я подобрал одеяло, подоткнул плотнее. Потом, вздохнув, дотянулся, выпростав руку - и положил рядом револьвер.
На всякий случай.