Всего за 164 руб. Купить полную версию
61. Семнадцать дней он провёл в тюрьме, а его всё не допрашивали, и причины этого он не знал . Наконец в тюрьму пришёл Фигероа и расспросил его о многом (вплоть до вопроса о том, соблюдает ли он субботу), и знает ли он двух таких-то женщин (это мать с дочерью), на что он сказал "да". А знал ли он об их уходе до того, как они ушли? Он сказал "нет" в силу данной им клятвы . Тогда викарий, положив ему руку на плечо и не скрывая радости, сказал: "Это и было причиной того, что Вы сюда попали" Среди многих людей, ставших последователями паломника, были мать и дочь, обе вдовы, причём дочь была очень юна и весьма хороша собой. Обе они далеко продвинулись в духовном отношении, особенно дочь: настолько, что, будучи знатными, они отправились к Веронике Хаэнской пешком (не знаю, просили ли они при этом милостыню) и в одиночестве. Из-за этого в Алькале пошла громкая молва, и доктор Сируэло , оказывавший им известное покровительство, подумал, что это заключённый подговорил их на такой шаг, и потому устроил так, чтобы его задержали.
Когда заключённый услышал, что сказал викарий, он сказал ему: "Хотите, я чуть подробнее расскажу об этом?" Тот говорит: "Да". - "Вам следует знать", говорит заключённый, "что эти две женщины много раз горячо убеждали меня в том, что они хотят пойти по всему свету, чтобы служить нищим в разных "госпиталях", а я всегда отговаривал их от этого намерения, поскольку дочь так юна и хороша собой и т. д. Я сказал им, что, если они хотят навещать нищих, они могут делать это и в Алькале, равно как и молиться перед Святыми Дарами". Когда эти беседы завершились, Фигероа удалился вместе с нотариусом, записав всё это <на бумагу>.
62. В то время Калисто был в Сеговии . Узнав об аресте <паломника>, он тут же пришёл, хотя только что поправился после тяжёлой болезни, и вместе с ним <добровольно> сел в тюрьму. Но <паломник> сказал ему, что лучше будет, если он пойдёт и представится викарию. Тот принял <Калисто> хорошо, но сказал ему, чтобы он шёл в тюрьму, поскольку ему нужно находиться там, пока не вернутся две женщины, и тогда будет видно, подтвердят ли они то, что сказал <паломник>. Калисто провёл в тюрьме несколько дней; но паломник, видя, что это вредит его телесному здоровью, поскольку он ещё не до конца выздоровел, с помощью одного доктора, своего большого друга, устроил так, что его освободили оттуда.
С того дня, когда паломник оказался в тюрьме, до его освобождения прошло сорок два дня. По их окончании, когда набожные <паломницы> уже вернулись, в тюрьму пришёл нотариус, чтобы зачитать ему судебное решение: что он свободен, чтобы они одевались так же, как прочие студенты, и чтобы не говорили о предметах веры в течение четырёх лет, пока не станут учёнее, поскольку у них нет образования . И действительно, паломник был тем, кто знал больше всех, но и его <познаниям> не хватало основательности. Именно об этом он и говорил в первую очередь, когда его допрашивали.
63. Узнав об этом решении, он пребывал в некотором сомнении относительно того, что ему делать, поскольку ему казалось, что перед ним закрыли дверь в деле помощи душам, не приведя никакой причины, кроме той, что он недостаточно учён. В конце концов он решил пойти к архиепископу Толедскому, Фонсеке , и изложить ему всё это дело.
Он вышел из Алькалы и отыскал архиепископа в Вальядолиде. Правдиво рассказав обо всём, что произошло, <паломник> сказал ему, что, хотя он уже не подпадает под его юрисдикцию и не обязан исполнять судебное решение, тем не менее он сделает то, что ему прикажет архиепископ (обращаясь к нему на "Вы", как он обычно разговаривал со всеми). Архиепископ принял его очень радушно и, [узнав о том, что он хотел пойти в Саламанку, сказал] , что и в Саламанке у него есть друзья и Коллегия , предложив ему располагать всем этим. Затем, уходя, он вручил <паломнику> четыре эскудо.
Глава VII Паломник решает отправиться в Париж
64-66. <Паломник> приходит в Саламанку, и немного спустя его допрашивают отцы доминиканцы. - 67–70. Его заключают в тюрьму до тех пор, пока, признав невиновным, не отпускают на свободу. Однако ему ставят некоторые условия относительно его труда во благо душ. - 71–72. Он решает отправиться в Париж.
64. Когда он пришёл в Саламанку и молился в одной церкви, его узнала некая набожная женщина, с которой были знакомы его товарищи, поскольку они вчетвером уже несколько дней находились там. Они спросила, как его зовут, а потом отвела его туда, где остановились его товарищи.
Когда в Алькалё вынесли решение о том, чтобы они одевались как студенты, паломник сказал: "Вы велели нам перекрасить одежду - мы так и сделали; но вот этого мы сделать не можем, поскольку нам не на что её купить". Тогда сам викарий обеспечил их платьем и четырёхугольными шапочками (bonetes), а также всем остальным, <что носят> студенты. Одевшись так, они вышли из Алькалы.
В Саламанке он исповедовался одному монаху <из Ордена> святого Доминика в <церкви> святого Стефана. И вот, через десять или двенадцать дней после его прихода <в Саламанку>, духовник сказал ему: "Отцы из обители хотели бы с Вами поговорить". Он сказал: "Bо имя Божие". "Тогда", сказал духовник, "было бы хорошо, чтобы Вы пришли сюда в воскресенье пообедать. Но предупреждаю Вас об одном: они захотят узнать у Вас о многом".
И вот в воскресенье он пришёл вместе с Калисто, и после обеда суприор, в отсутствие приора , вместе с духовником и, кажется ещё с одним монахом пошли с ними в одну часовню, и суприор весьма приветливо стал говорить о том, какие добрые известия дошли до них об их жизни и обычаях, что они ходят, проповедуя, как апостолы, и что <доминиканцы> были бы рады узнать об всём том подробнее. А затем он стал спрашивать, чему учился паломник. Тот отвечал: "Из всех нас самый учёный - я", - и дал ему точный отчёт о том, сколь немногому он учился, и насколько поверхностно.